Керриган Берн - Любовь горца

Именно поэтому он уехал из Рейвенкрофта на два дня раньше намеченного срока. Нужно провести в постели по меньшей мере дня два, чтобы стереть из памяти воспоминание о несравненном теле Филомены, о ее следах на его коже.

Мэри Мунро открыла дверь еще до того, как он успел в нее постучать. Красивое лицо осветилось улыбкой, она кокетливо обмахнулась веером, игриво подмигнув Лиаму.

– Неужели это сам Демон-горец явился ко мне, чтобы отнять у меня мою невинность?

Мэри накрутила на палец темный локон и рассмеялась собственной шутке. Прошло немало лет с тех пор, как Мэри была невинной, да и добродетельной тоже. Она была самой дорогой куртизанкой Хайленда. Ходили слухи, что она стала жить в Дингуолле только потому, что лорд из замка Туллох оплачивал здесь ее роскошные апартаменты. Но пока она не находилась в его полном распоряжении, ей было позволено встречаться с теми, с кем она хотела.

Мэри Мунро держала про запас самых своих дорогих клиентов, и Лиаму случилось входить в их небольшое число. Он получал удовольствие не только от ее мастерства в любви, но и от ее общества. А Лиам мог сказать такое об очень немногих.

Мэри издала восторженный возглас, когда Лиам втолкнул ее в внутрь, захлопнул за собой дверь, прижал к красивым обоям и начал целовать.

Разве не этого он жаждал – настоящего, горячего, потного, страстного соития? И она даст ему возможность насытиться, как делала это раньше. Но даже в такой момент, когда женщина раскрылась ему навстречу, работая языком у него во рту с удивительным умением, он неожиданно понял, что не ее губ он жаждал. Ее груди казались ему маленькими и невозбуждающими.

Тело Лиама было готово к сношению. Оно было готово еще с прошлой ночи. Так почему ему пришлось закрыть глаза, чтобы представить Филомену на месте самой красивой женщины Шотландии, которая на этот раз не казалась ему такой уж привлекательной?

Мэри довольно неохотно прервала поцелуй и внимательно посмотрела на Лиама глазами цвета зрелого виски.

– Вот как, лэрд Маккензи! И кто же она?

Он отступил, потому что Мэри его оттолкнула.

– Кто? – спросил он, стараясь говорить как можно мягче, и провел рукой по волосам, которые перед путешествием собрал сзади в хвост.

– Та, о которой ты хочешь забыть и поэтому пришел ко мне! – Мэри подняла бровь и пошла по коридору, шелестя объемными юбками, которые шлейфом потянулись за ней.

Сзади изгиб тела Мены выглядел точно так же, но Лиам знал, что она обходилась для этого без турнюра, в отличие от мисс Мунро и других женщин, которые платили за турнюр большие деньги. Бедра Филомены были прекрасны. Если бы ему удалось только почувствовать и помять их ладонями, он умер бы от счастья.

Он нахмурился, раздраженный неожиданным направлением своих мыслей. Лиам последовал за куртизанкой в ее гостиную, обнял сзади и повернул лицом к себе:

– Женщина, не говори чепухи!

Накрашенные губы изогнулись в улыбке:

– Мой лэрд, я опытна во многом, но не умею говорить чепуху. Если ты желаешь заполучить глупую шлюху, тебе следует искать в другом месте.

– Я плачу тебе не за ум, барышня, и сними-ка ты все это.

Его пальцы добрались до кружев ее платья. Она накрыла его руки своими изящными пальцами, и Лиам понял, что ему трудно видеть понимание, мелькавшее в глазах Мэри.

– Я давно тебя знаю, Лиам Маккензи. И я хотела тебя задолго до того, как ты сам пришел ко мне, еще тогда, когда ты хранил верность своей безумной жене.

– Не надо об этом, барышня! – предупредил он и убрал руки.

– Ты меня хотел тогда, хотел как сумасшедший, если я правильно помню.

Она повернулась, пошла в роскошно обставленную гостиную и села, раскинувшись, на козетку нежного зеленого цвета, которая прекрасно гармонировала с броскими золотыми гардинами. Даже эта комната была оформлена так, чтобы подчеркнуть ее красоту. Цвета мебели и обоев подчеркивали смуглость кожи и контрастировали с темной бронзой ее платья.

Обмахнувшись веером, она с обдуманной грацией тряхнула кудрями:

– Я знала, что, когда ты наконец придешь и возьмешь меня, эта встреча потребует длительного восстановления. И, как всегда, я была права. Я целую неделю ходила сама не своя. – Ее лицо осветилось от приятного воспоминания.

Так чего же они медлят?

– Разденься, и я сделаю так, что ты много дней будешь парить над землей!

Она покачала головой, и в глазах блеснуло сожаление и доброе сочувствие.

– Нет. Если ты еще не влюблен в кого-то, – я не знаю, кто она, – то уже готов влюбиться. Я тебе уступлю один раз, но потом ты будешь так мучиться стыдом и раскаянием, что уйдешь от меня совсем. Я не хочу, чтобы мы с тобой расстались таким образом.

– Скажи мне, – спросил Лиам саркастически, – гадания и предсказания оплачиваются лучше, чем проституция?

– Ты жесток, потому что я права, – ответила Мэри резко.

Он яростно уставился на нее, но она отвечала ему тем же.

– Садись, мой лэрд, и выпей со мной, – пригласила она. – Можешь рассказать мне о ней.

– Нет, спасибо. – Лиам опасался пить в такую минуту.

– Тогда выпей чаю, – и Мэри указала на чашки, стоящие около нее.

Лиам согласился и присел на одинокое кожаное кресло, стоящее рядом с камином, которое явно было приготовлено для посетителей-мужчин. Мэри молча разлила чай, а он наблюдал за ней. Внутри у него все переворачивалось от вожделения, разочарования и, если быть честным, от облегчения.

Лиам взял из ее рук тонкую чашку из костяного фарфора, которую она передала ему через стол, и постарался не выпить содержимое чашки одним глотком. Он никогда особенно не любил чая и всегда чувствовал себя неловко, держа в руках хрупкую вещь.

Мэри глядела на него с умным сочувствием:

– Мне нравится, что я никогда не могла по-настоящему тебя разгадать. Ты – подполковник Маккензи и Демон-горец. Ты смело бросаешься в схватку, не моргнув глазом, не трусишь в самых опасных ситуациях. Но увлекся женщиной… которой так боишься, что готов бежать?

Лиам ничего не ответил и поставил на стол чашку с чаем. Он бежал не только от Филомены, он бежал от себя самого, от унижения, которое ощутил после признаний, сделанных в темноте. Он поделился с ней своими тайнами, своей болью. Он раскрыл всю силу своего вожделения… И это ее напугало.

Он обещал оставить ее в покое, но даже когда произносил это, знал, что лжет. Не мог он оставить ее в покое. Мисс Локхарт стала частью его самого.

– Это любовь? – спросила Мэри ласково.

– Это… очень сложно.

– Любовь – это всегда сложно, дорогой, – и она рассмеялась. – Поэтому я занимаюсь тем, чем занимаюсь, чтобы не влюбиться в кого-нибудь, кто этого достоин. Сложности – это скучно, кроме тех случаев, когда они происходят с другими.