Керриган Берн - Любовь горца

– Вы прощены, девушка, поверьте, – пробормотал Гэвин ласковым тоном, в котором чувствовался откровенный намек.

– Найди меня, если захочешь. – Она почти пропела эти слова. – Я сумею вознаградить тебя.

Она поцеловала Гэвина прямо в губы, но потом ее нетвердо держащийся на ногах партнер увлек девицу дальше. Рассел и Гэвин рассмеялись, а Филомена потеряла дар речи.

– Я так поняла, что она сделала вам предложение, – заговорила она наконец.

– Мне кажется, вы правы, – захохотал Рассел.

– Она поцеловала вас прямо перед мужем и перед другими людьми! – воскликнула Филомена. – Я поражена, как он не вызвал вас на дуэль!

Тут Гэвин и Рассел засмеялись откровенным мужским хохотом.

– Ох, барышня, это совсем не ее муж, муж вон где, – и стаканом он указал на край леса, где невысокий, но широкий в плечах мужчина прижал к дереву высокую женщину и упивался ее шеей, как на иллюстрациях ужасных дешевых книжонок, которые читал Эндрю.

– Боже мой! – это было все, что могла вымолвить Филомена.

– Не волнуйтесь, барышня! – Гэвин наклонился к ней и прошептал на ухо, отчего по коже Филомены пробежал приятный холодок: – На Самайн никто не помнит, что они женаты, а на Белтейн дела обстоят еще хуже.

– Да благословят боги этот разнузданный праздник плодородия, – воскликнул Рассел и поднял стакан.

Гэвин чокнулся с ним с веселым возгласом « slàinte mhath! » Делать было нечего, и Филомена чокнулась с ними своим стаканом и выпила большой глоток, хотя мысль, что лэрда нет в этой толпе, портила ей настроение.

В маске или без маски его нельзя не заметить, но его высокую и широкую фигуру здесь не было видно. Может быть, он удалился в лес с какой-нибудь женщиной, чтобы воспользоваться происходящей вакханалией? И погрузился в пространство между бедрами какой-нибудь жаждущей девицы? Эта неприятная мысль заставила Филомену нахмурить брови и ощутить прилив раздражения.

– Научите меня танцевать круговой танец, англичанка! – попросил Гэвин, его зеленые глаза озорно блестели под маской. – Пусть это будет Хэмпшир или Дорсет, не важно, откуда вы прибыли к нам.

Филомена положила ладонь в руку, протянутую Гэвином, и подумала, что его объятия не вызывают в ней той дрожи волнения, какую вызывают руки Лиама, поэтому они для нее безопаснее. А значит, позволительнее. Если все присутствующие пьют, танцуют, флиртуют и… продолжают в том же духе, то почему бы и ей не принять в этом участие? Приближался ведьминский час, и чем позднее становилось, тем разнузданнее становился вечер. Если на праздник Самайн никто не помнит, что они женаты, то почему бы и ей не забыть про это!

Лиаму нетрудно было найти Филомену в праздничной толчее, пока он шел по периферии танцующей толпы хайлендеров в устрашающих масках. Ее было видно издалека. Сверкающие рыжие волосы, убранные в благопристойную прическу, сейчас растрепались. Передняя часть укладки сохранилась, зато сзади волосы упали на спину и достигали до талии блестящими волнами и кольцами. Огонь отражался на изумрудно-зеленых лентах, продернутых через черные кружева, украшавшие корсаж. На ее алебастровой груди играли отблески золотого огня. Она танцевала вокруг костра в круге, состоявшем из сорока человек. С обеих сторон ее окружали мужчины, добивавшиеся ее внимания и старавшиеся обучить ее элементам танца.

Его дети были правы – она прекрасно танцевала. Филомена весело смеялась, когда спотыкалась, и ее хрипловатый нежный смех вызывал у мужчин вокруг нее сладострастные улыбки. Помогая ей восстановить равновесие, они старались руками схватить ее за любые места.

Мучительные черные кинжалы впились ему в сердце, когда он увидел, как она наслаждается мужскими знаками внимания. Кто бы мог подумать, что его прелестная добропорядочная гувернантка способна двигаться с такой роскошной дьявольской грацией?

Но главным словом для него было слово «его». Разве он не ясно дал понять и ей, и всему клану, что намерен добиться ее? Глаза Лиама неотрывно смотрели на пышные формы Филомены, пока он пробирался по самому краю освещенного костром пространства. Он видел, как она прыгает, смеется, наблюдая, как огонь сверкает в ее волосах.

Гэвин подошел к ней сзади, влился в круг, взял ее за руку и улыбнулся ей, давая понять, что совершенно очарован. Филомена сверкнула улыбкой узнавания, повернув к нему голову. Тут круг разорвался, каждый обнял своего партнера, и началась самая быстрая часть танца. Пары кружились с невероятной быстротой, их тела едва успевали за полетом ног.

У Лиама кровь стучала в ушах, он с трудом подавил в себе желание убить брата, а ее потащить домой, схватив за роскошные волосы. Но нынче наступил век просвещения, и современные женщины требовали более тонкого обхождения. За ней надо ухаживать.

Лиам прохаживался по самому краю палаточного городка. Там он схватил маску со стола, нацепил ее на лицо так, чтобы она скрывала глаза и сидела на переносице, и отправился к музыкантам. Флейтист, барабанщик и два скрипача играли в почти полной темноте, потому что старались, чтобы их инструменты не попали слишком близко к жару костра. Склонив к ним голову, он распорядился, какой танец исполнить следующим, и подождал, когда закончится круговой танец.

На Лиаме по-прежнему не было ни плаща, ни рубашки. Он гордо демонстрировал древние руны, написанные на его коже традиционной синей краской. Он чувствовал себя настоящим друидом, мистическим Королем-оленем, вышедшим на поиски самки. Толпа расступилась перед ним, когда зазвучал медленный вальс, исполняемый инструментами вместо головокружительного кругового танца.

Клан Лиама начал перешептываться и обмениваться восклицаниями, когда он подошел сзади к Филомене и положил руку ей на плечо. Она повернулась, и сияющая улыбка стала гаснуть, а потом исчезла.

– Могу я пригласить вас на танец, моя леди?

Он поклонился ей, как кланяется ученик своему наставнику или, в этом случае, наставнице. Ее огромные глаза подсказали ему, что она заметила подчеркнутое обращение «моя». Пьяная и веселая, толпа обрадовалась такому повороту событий, стала кричать и выталкивать Филомену, пока та не очутилась практически в объятиях Лиама.

– Мне трудно отказать вам, – пробормотала она.

Лиам весь напрягся, когда их тела соприкоснулись, как будто в точках касания прошел электрический разряд. Везде, где его разгоряченная кожа прижималась к ее изумительному платью, она начинала пульсировать. Кончики ее невероятных грудей терлись о его торс прямо под грудью. Ее бедра прижимались к нему, и складки килта путались в складках ее платья.

Крепко взяв Филомену за руку, он другой рукой обнял за талию чуть ниже спины и прижал к себе. Они танцевали бы бедро к бедру, если бы он не был так высок, однако Филомена прекрасно помещалась в его объятиях, будто была создана для них. Все ее пышные изгибы и впадинки как раз совпадали с углами и твердыми выпуклостями его тела.