Керриган Берн - Любовь горца

– Но некоторые вещи остаются с нами надолго, разве нет? – спросила она с горечью. – Подобно едкому запаху горящего торфа. Выбор, который мы совершаем… есть многое, что невозможно забыть.

– Однажды ты мне сказала, что зло умеет казаться легким и простым. Но добро тоже это умеет.

Лиам наклонился к Филомене и всем телом прижал ее к столу, прикоснувшись щекой к ее щеке и обняв.

– Ты внушаешь мне желание стать хорошим человеком. Позволь показать тебе, что можно обрести искупление даже во тьме. Пусть завтрашний рассвет со всеми его опасными секретами придет к нам после того, как ты позволишь мне любить тебя. Потому что под такими дружелюбными звездами это не может быть грехом.

На обнаженную кожу его груди упала слеза и обожгла ее, пока текла своим извилистым путем.

– Неужели ты не понял, что я тебе сказала? Я же не девственница .

– Тихо, барышня! – успокоил он и крепко поцеловал ее в лоб. – Потому что мне тоже придется сделать признание.

Он наклонил к ней голову, и его горячее дыхание согрело ей ухо:

– И я не девственник.

Очевидная абсурдность его ответа заставила ее нервно рассмеяться. Мысль о другом мужчине, который лежал на Филомене, входил в ее заветное место, заставила собственнический инстинкт пробудиться с такой силой, что Лиаму показалось, он надорвется под его напором. Однако…

– От этого ничего не меняется, я все равно тебя хочу, – сказал он. – Я не заставляю своих женщин соблюдать немыслимые стандарты чистоты. У нас в Хайленде не такие обычаи. Мы любим сначала убедиться в том, чего хотим, прежде чем менять свою жизнь, и только тогда заключать помолвку.

Лиам немного отодвинулся и двумя пальцами поднял ее лицо за подбородок.

– Погляди мне в глаза и скажи, разве твое тело не стремится к моему? Можешь ли ты сказать, что ты меня не хочешь?

На ее фарфорово-белом лице глаза блестели как-то особенно ярко:

– Нет, не могу.

– Тогда приходи через пять минут в рощу, что находится на севере отсюда. Я подожду еще немного, чтобы не увидели, что мы ушли вдвоем, и потом я тебя найду.

Он решил, что не только найдет ее, но подарит ей такой наслаждение, что оно сотрет воспоминания о другом мужчине из ее памяти. Навеки.

Леса Хайленда были мистическим местом в любую ночь, но Филомене казалось, что в ночь Самайна они становились похожи на сон. Переливчатый легкий туман наползал с моря и ложился среди деревьев мягким ковром. Плотный густой туман, приобретавший в лунном свете голубой оттенок благодаря необъяснимому действию здешней природы, нес с собой запах соленой морской воды и вечнозеленых растений.

Юбки Филомены стряхивали росу с густой низкой поросли, когда она пробиралась через нее, не зная, где ей остановиться, чтобы ждать, когда он придет и возьмет ее.

Господи, что она делает? Было так легко заглядывать в глубину темных глаз Лиама и утопать в страсти, которая там горела, ощущать его запах, пьянящий и возбуждающий. Он состоял из аромата мыла, виски, осенней листвы и присущей ему мужской силы. Той силы, которая подсказывала ей, что с ним она в безопасности. Или что с ним она должна быть осторожна.

Она до сих пор не понимала, как такой человек мог ее соблазнить, соблазнить легко и окончательно. Он был для нее загадкой: в нем сочетались здравый смысл и темперамент демона. Хороший человек с тяжелым военным прошлым. Буйный нрав и жажда мира.

Этот парадокс и привлекал ее. Лиам был головоломкой, сложной головоломкой. Она его не понимала, он во всем отличался от нее, но при этом они, каждый своим путем, приходили к одному и тому же умозаключению по поводу многих вещей.

Ее волновало то, что они совсем не сочетались. И поражало, насколько превосходно они подходили друг другу.

Лиам был героем, который возненавидел себя за прошлые грехи. Она была беженкой с постыдным прошлым. Как хорошо, что они могут обрести искупление в объятиях друг друга. И не только искупление, но и страсть.

Она никогда не встречала мужчину настолько страстного, настолько томимого каким-то бездонным желанием. Она никогда еще не была объектом столь пылкого, горячего поклонения. Филомена вздрагивала не от холодного воздуха, а от воспоминания о его прикосновении. Женский инстинкт подсказывал ей, что страсть, которую он демонстрировал ей до сих пор, – это только поверхность бурлящего вулкана. Давление все время растет, и воздух между ними закипает, пока не придет час извержения. Сдержать этот взрыв уже невозможно.

Нельзя отрицать очевидное. Он не отступит, этот Демон-горец. Ему нельзя сопротивляться, потому что его нельзя остановить. К тому же Филомена устала. Это была полная усталость. Даже кости устали не только носить ее тело, но и ту тяжесть, которую она таскает в душе. Она устала притворяться, что не хочет его, устала со страхом ожидать того, что может произойти утром. А главное, она устала быть в одиночестве и бояться.

Возможно, наступит момент, когда она пожалеет, что уступила Лиаму Маккензи. Но это произойдет не в эту ночь.

Филомена оказалась на небольшой поляне. Она медленно шла, погружая ботинки в мягкий мох, который заглушал ее шаги. Перед ней была скала высотой с человеческий рост, а рядом две поменьше. Они наклонились навстречу друг другу, и Филомене показалось, что они похожи на алтарь, изображение которого она видела на гобеленах в Большом зале.

Это было то самое место. Лунные лучи косо падали на полянку, придавая здешней атмосфере ощущение лазурной магии. Филомена почувствовала себя девственницей, которую привели, чтобы принести в жертву какому-то суровому богу. Алтарь станет превосходным местом для жертвоприношения. Хотя она и не девственница. Ибо если некий языческий бог еще блуждает по земле, то он принял облик Лиама Маккензи.

Ее охватила дрожь ожидания, но затем ее сменил холод страха, и туман в ответ на это стал сгущаться, обретая форму значительно больше и сильнее, чем она. Хриплым шепотом она произнесла его имя сухими губами и повернулась, чтобы встретить Лиама, своего будущего любовника.

На нее смотрели красные глаза и лицо настолько ужасное, что в ней одновременно с ужасом возникло отвращение. Ей перехватило горло так, что она не могла кричать.

Броллахан !

На этот раз на нем не было ни плаща, ни капюшона, прикрывающего страшное лицо. У этого существа не было носа, а только две темные ноздри под переносицей между глаз. С правой стороны головы свисала отвратительно поблескивающая плоть. Левая сторона была до странности плоской, как будто он бесконечно долго лежал на ней, и кожа в результате начала таять и стираться.

– Как это печально, что ты не послушала меня, когда я тебя предупреждал, – прошипел демон сквозь зубы, потому что губы его не смыкались. – Теперь, боюсь, слишком поздно.