Барбара Эвинг - Розетта

— А он никогда, никогда не узнает! С этой секунды… я полностью разрываю всякие связи с семьей Фэллон. Мне больше не нужно видеть их. И зачем Джорджу ребенок из Египта? Тем более девочка? Он сейчас пытается сделать собственного наследника!

— Я очень хочу кушать, — сообщила Джейн. — Как это он пытается сделать наследника?

Пьер Монтан не проронил ни слова.

Наступила поздняя ночь. Джейн уже давно спала, а они все еще сидели за небольшим столиком при свете лампы и разговаривали. Вокруг них суетилась Мэтти — она приносила еду, забирала пустые тарелки, ворошила поленья в камине, смешивала красное вино с водой, как нравилось Фанни и Розе. Пьер все еще не высказывал своего мнения. Он только сообщал им информацию. Француз рассказал о возможных путях в Индию. Большинство людей совершает долгое путешествие, огибая мыс Доброй Надежды. Более короткий, но менее безопасный путь лежал через Европу. Далее, например из Италии, следовало плыть в Александрию. Потом необходимо было пересечь Египет либо через пустыню, либо поднявшись по Нилу к Каиру, потом опять через пустыню к Красному морю, а оттуда в Индию.

— Я уверен, что ваш муж, — обратился он к Фанни, — поймет, с какими сложностями и опасностями сопряжено подобное путешествие. — Тут он не удержался. — Смешно надеяться удачно пересечь Египет! Дети не выживут… Вы тоже не уцелеете. Это нелепая затея! — Он почувствовал, что немного перегнул палку. — Конечно, это не мое дело. Простите!

Затем, рассказывая о Египте, он невольно углубился в воспоминания. Он говорил о пустыне и неторопливых верблюдах, развалинах и парусных лодках на Ниле, арабских торговцах, уже начавших понимать, что древности можно продать, и предлагавших вещи, найденные в развалинах, любому проезжающему иностранцу. Продавали все подряд: иероглифы, черепа, украшения. У бедуинов, которые могли убить их, французы покупали финики и вареные яйца.

Женщины удивленно уставились на него.

— Вареные яйца?

— Так они лучше сохраняются! — Женщины представили мужчин в тюрбанах, развевающиеся одежды, скакунов, вздымавших в воздух тучи желтого песка. — Мы в основном имели дело с бандитами, но иногда на нашем пути встречались их ученые, особенно в Каире, где мы открыли первый египетский институт. Не уверен, что их интересовали древности, которые мы обнаружили, но они были мудрыми людьми. С ними было интересно поговорить.

— А женщины?

— Иностранцы не встречаются с египетскими женщинами, Роза. — Он увидел выражение ее лица. — Только с женщинами, принадлежащими к определенному классу. Простите меня. Однажды меня пригласили в дом одного ученого, но там еду подавали слуги-мужчины. Полагаю, женщины были на втором этаже, в помещении, которое они называют харамлек. Там множество правил относительно женщин. У мужчины даже нельзя спрашивать о здоровье жены. Нужно говорить что-нибудь вроде: «Здорова ли мать твоих детей?» Когда я был в гостях, я почувствовал на себе пристальный взгляд. Кто-то смотрел на меня сверху через решетку. Возможно, мне показалось.

Девушки уставились на него.

— Решетка? Это была тюрьма?

— Уверен, что не совсем.

Он до сих пор ни словом не обмолвился о ребенке в Александрии. Роза показала им старые карты отца. На них были нанесены маршруты его плаваний. Возле города Розетта был нарисован небольшой полустертый цветок.

— Я нарисовала его, когда мне было восемь лет, — заметила Роза, — когда папа сказал мне, откуда происходит мое имя. Это был мой иероглиф.

Пьер посмотрел на детский рисунок.

— Вы создали язык картинок, который всегда будет напоминать нам о вас, который включит в себя все, что мы знаем о вас, о том, какие у вас глаза, какое у вас лицо, волосы.

«Я должна оставить их наедине», — подумала Фанни. Женщины увидели, как он одернул себя и немедленно вернулся к теме разговора.

— Я пытаюсь сказать, что сотни лет люди говорили об иероглифах как о картинках, подобных вашей; они были необъяснимой загадкой. Полагаю, что в итоге это может отчасти оказаться правдой. Думаю, иероглифы зародились как язык картинок. Но, хотя я и археолог, а не лингвист, я думаю, что он может оказаться в сотни раз сложнее, чем мы представляем. Я вижу, что посредством картинок можно передать очень много информации. Но конечно, нам следует дождаться выводов настоящих ученых. Иногда я просто начинаю сходить с ума, когда постоянно приходится работать с сокровищами и значками, в которых я ничего не понимаю!

Женщины зачарованно наблюдали, с каким пылом он говорил, как он не мог ни на секунду отвлечься от этой темы, как он нервно хмурился.

Фанни подхватила шаль.

— Простите, — начала она, — я рано утром уезжаю домой… чтобы узнать нашу судьбу! Но вы должны пообещать не забывать нас, Пьер, — добавила она, — какое бы решение мы ни приняли, нам нужен будет ваш совет.

— Я к вашим услугам, — серьезно ответил Пьер, поцеловав ее руку. — Мне очень интересно узнать решение вашего мужа, который, я уверен, мудрый человек.

Когда Фанни ушла, Пьер медленно закрыл карты. Какое-то время они сидели, не говоря друг другу ни слова. В воздухе повисла тишина. Роза вдруг вспомнила сцену в Париже возле Комиссии по делам Египта, когда она узнала о ребенке Гарри. Точильщик ножей до сих пор громко предлагал свои услуги, словно ночью точить ножи сподручней всего. Мимо дома прогромыхала повозка. Послышался женский смех.

— Ecoute-moi [77] Послушай меня ( фр. ). , — наконец попросил Пьер. — Послушай.

Роза вдруг испугалась, что потеряет его дружбу из-за того, что он сочтет ее глупой.

— Пожалуйста, Пьер, — быстро отозвалась она, — пообещай, что ты останешься нашим другом, что бы ни случилось. Нам понадобится твой совет, ты больше всех можешь помочь нам в этом волшебном путешествии. Пожалуйста, Пьер, — взмолилась Роза.

— Я буду твоим другом, что бы ни случилось, — серьезным тоном сказал Пьер. — Но, Розетта, это будет далеко не волшебное путешествие. Прости меня, но ты не представляешь, что предлагаешь. Ты можешь очень легко — я не преувеличиваю — погибнуть. Я теперь проклинаю тот день, когда сообщил тебе о ребенке. Я не мог даже представить, как это повлияет на тебя.

— Я прочитаю все книги о Египте, прежде чем отправиться в путешествие, — упрямо ответила Роза.

— Ни одной книге не под силу описать это место. — Он откинулся на спинку стула. На стене за ним замерла странная высокая тень от его фигуры. — Ты считаешь своим долгом взять на себя опеку над этим ребенком ради мужа?

— Нет, — ответила Роза, покусывая губу, — не долгом. — Пьер замер. — Египетская девушка не была первой у Гарри. Я узнала об этом задолго до его смерти. Он бегал за многими моими подругами. Он не заботился, — она усмехнулась, — обо мне. Уверяю тебя, в моем сердце не осталось любви к нему.