Барбара Эвинг - Розетта

— Я уверена, что нет. Но она считала, что он вел себя плохо. Мэтти очень хотела высказать ему все.

— Ну, у нее получилось, — заметила миссис Алебастер.

— Однако я уверена, — сказала Роза, — что он теперь точно не вернется в Англию. Так что Мэтти с ним уже ничего не связывает.

— Кто знает, — возразила миссис Алебастер. — По-моему, человеческое сердце — это такая странная и сложная штука, что мы едва ли можем понять самих себя.

Роза услышала, что она принялась тихо напевать Генделя, войдя в кухню.

Вернулась Мэтти. Ее щеки пылали.

— Ну, послушайте, — начала она. — Он всех нас приглашает к себе, чтобы познакомить с другой женой и… — Мэтти сама удивлялась своим словам, — пятью детьми!

Аллах акбар …

— Что? Когда?

— Сейчас. Сегодня вечером. Он говорит, что все объяснит и уже предупредил другую жену.

— Ах, Мэтти! — воскликнула Роза. — С тобой все в порядке?

— Ты хочешь пойти, Мэтти? — осторожно спросила мисс Горди. — Ты не против всего этого?

Аллах акбар …

— Против? — переспросила Мэтти. — Конечно, я не против! Когда я его стукнула, то почувствовала настоящее удовлетворение. — Она заметила их недоуменные взгляды. — Неужели вы считаете, что я все эти годы горевала? Зачем мне два десятка детей? Конечно, я скучала по нему. Он был такой веселый, мы очень хорошо понимали друг друга. Поэтому я была уверена, что однажды найду его. Я знаю Корни, я знала, что он выживет. Но я видела его мать и свою, их постоянные беременности. Я дала клятву, что со мной такого не случится. В некотором смысле вы были мне как дочь, мисс Роза. — Она как-то странно посмотрела на Розу, потом они вместе расхохотались. — Его противный папенька мог кого угодно вывести из себя! — Миссис Алебастер поставила на стол недопитую чашку чая; Мэтти удивленно посмотрела на нее. — М-да, сегодня все кувырком, — заметила она, попивая чай. Потом добавила: — По всей видимости, он разбогател! Корнелиус Браун! Он стал торговцем, покупает рис в Розетте… и называет этот город Рашид. И он стал мусульманином, потому что им можно иметь двух жен! — Она снова рассмеялась. — Какой странный мир! Хотя я знала, что найду его.

— Для меня было бы честью встретиться с египетской женщиной в ее собственном доме, — задумчиво заметила мисс Горди.

— Ну, тогда… сегодня вечером, — сказала Мэтти. — Мы все равно не начнем искать ребенка прямо сейчас, мисс Роза.

Роза кивнула, неловко подошла к окну и выглянула на улицу. Она ощутила вес двух крестов, висящих на шее.

— Только вот еще что. — Мэтти взглянула на мисс Горди. — Мы так долго путешествовали, вас ранили… Вы не устали?

— Устала ! — возмутилась мисс Горди. — Устала! Мне придется всю оставшуюся жизнь приходить в себя, Мэтти! Я надену свое лучшее платье, если оно успело высохнуть после приключений возле той отмели!

Таким образом, мистеру Алебастеру пришлось отвести женщин к дому Корнелиуса Брауна. Они были рады, что он живет не возле базара. Но ночью в Розетте было очень шумно. Бесчисленные ряды лавок, освещенных свечами, предлагали фрукты, овощи, рис, услуги портных, пекарей, менял. Здесь толпились люди со всех концов света, крича и смеясь. Можно было услышать французский, итальянский, английский и прочие языки. Роза везде высматривала Джорджа. Кругом попадались овцы и козы, спотыкающиеся о кучи мусора. Женщины принялись расспрашивать мистера Алебастера о второй жене Корнелиуса Брауна и были очень разочарованы, узнав, что он никогда не встречал ее. Они все представляли ее в уме — молодая, красивая, с темными загадочными глазами, — поэтому старались с помощью одежды скрыть недостатки фигуры. Вдалеке от реки стояли высокие старые дома в турецком стиле, как те, которые им довелось посетить в Александрии в тот злополучный день. Корнелиус Браун жил в подобном доме с разукрашенными решетками (из-за которых за ними кто-то внимательно наблюдал, перешептываясь). Они поднялись по ступенькам в старый прохладный дом, где часть потолка отсутствовала, поэтому в проеме можно было увидеть мириады мерцающих звезд. В главной комнате они нашли слуг, но египтянок там не было.

— Где твоя жена, Корни? — сразу же спросила Мэтти. — Нам всем не терпится познакомиться с ней!

У них над головами послышалось шуршание одежды.

— Прости нас тогда, Арчи, я попрошу набить для тебя трубку. — Корнелиус повел женщин на следующий этаж. — Так они живут! — резко бросил он Мэтти. — Я не хочу, чтобы ты смеялась над ними. — И он крикнул по-арабски, сообщая о приходе гостей. Затем они отодвинули занавеску и вошли в комнату. Четыре женщины скромно сидели на подушках в комнате, завешанной коврами и гобеленами. Тут и там висели серебряные украшения. Хотя комната освещалась масляными лампами, в воздухе витал запах корицы и апельсинов. Женщины закутались в прекрасные струящиеся шарфы, но не надели вуали. Они оказались отнюдь не первой молодости и были довольно полными, как, собственно, и Мэтти.

— Это все твои жены, Корни? — поинтересовалась Мэтти. Тут же сидели две девочки с кожей оливкового цвета, по всей видимости, его дочери. Одной было на вид четыре или пять лет, другой — десять. Когда англичанки вошли в комнату, девочки играли чем-то, напоминавшим мраморные шарики. Меньшая девочка немедленно бросилась к женщинам, чтобы спрятаться за ними, судорожно закрывая лицо шарфом матери. Старшая девочка не сдвинулась с места. Она просто стояла и смотрела на пришельцев.

— Я бы оставил вас наедине, — заметил Корнелиус, довольно громко прочищая горло, — таков обычай, и вы бы вволю наговорились обо мне, но мне придется исполнить роль переводчика.

Потом он познакомил свою первую жену Мэтти со второй женой — Лейлой. Так как прошло уже много лет с тех пор, как он принял ислам, наличие двух жен его нисколько не смущало. Хотя он покраснел. Роза внезапно обнаружила, что в ней проснулось былое желание записывать все, что она видит.

— А это сестры Лейлы, — продолжал Корнелиус. Женщины улыбались и раскланивались.

— Салям алейкам, — произнесла миссис Алебастер.

— Алейкам ас-салям, — ответили арабские женщины.

Мэтти и Лейла с интересом разглядывали друг друга. К обоюдному удовольствию, они обнаружили, что очень похожи друг на друга, особенно в этих одеждах. На Лейле была чадра сочного синего цвета. Под ней можно было разглядеть синие шальвары. Наряд завершал великолепный шарф, синий, как небо Египта. Платки на голове были украшены серебряными подвесками. Она носила серебряные серьги и браслеты на щиколотках, которые приятно позвякивали при ходьбе. Мэтти сняла черную чадру. Под ней оказалось ее лучшее платье, которое она умудрилась сохранить в целости за все время их путешествий — с высокой талией, глубоким вырезом и, как ни странно, тоже синего цвета. В волосы Мэтти вплела ленточки, а на шею повесила золотую цепочку. Арабские женщины не проронили ни слова. По лицу Корни нельзя было ничего прочесть. На несколько секунд наступила тишина. Потом, удивленно переговариваясь, арабские женщины встали и принялись ощупывать платье Мэтти, робко прикасаясь к ее белой руке.