Тесса Дэр - Танец с герцогом

В полумраке Амелия сумела разглядеть лошадь, покачивавшую головой из стороны в сторону. Ее уши были прижаты, а ноздри подрагивали. Ее дыхание становилось все тяжелее и громче. Поведение животного становилось угрожающим. Вот почему Амелия так и не научилась ездить верхом. Лошади всегда ее пугали. Они были во много раз сильнее и совершенно не слушались ее приказов. Вот как сейчас.

— О, прошу тебя, — взмолилась сквозь зубы Амелия, — прошу, замолчи.

Бум.

Лошадь лягнула дверцу стойла, и по рукам Амелии прокатилась дрожь. Испуганно вскрикнув, она отпрыгнула назад. Но лишь для того, чтобы столкнуться с невидимым препятствием. Амелия резко развернулась, и чьи-то сильные руки схватили ее за плечи. Движимая чувством самосохранения, она начала вырываться и отчаянно размахивать кулаками, пока не увидела то, что должна была увидеть сразу: перед ней стоял Спенсер.

Волна облегчения унесла с собой остатки сил.

— О Господи. — Амелия судорожно втянула носом воздух, собираясь с силами, чтобы взглянуть в глаза мужу. — Спенсер, прости.

— Какого черта ты здесь делаешь? — Спенсер оглядел жену с ног до головы, как делал это всегда, только на этот раз не сладострастно, а озабоченно.

— Я не поранилась, — пояснила Амелия, по-своему истолковав взгляд мужа. За ее спиной лошадь снова с силой лягнула дверь, и Амелия едва не лишилась чувств от ужаса.

Грубо выругавшись, Спенсер разжал пальцы и отпустил плечи жены. Едва не оттолкнув ее в сторону, он приблизился к стойлу и протянул руку. Лошадь ткнулась носом в его ладонь, а потом снова лягнула дверь. Однако Спенсера это не смутило. Он принялся бормотать утешительные слова, и вскоре кобыла — по его обращению к животному Амелия поняла, что это именно кобыла, а не конь, — успокоилась, запрокинула голову и позволила потрепать себя по холке.

Амелия стояла, неловко переминаясь с ноги на ногу и обхватив себя за плечи. И почему ее совсем не удивляло то обстоятельство, что, оказавшись рядом с перепуганной лошадью и перепуганной женой, Спенсер предпочел успокоить животное?

Наконец Спенсер повернулся к ней и спросил холодно и презрительно:

— Кто впустил тебя сюда?

— Никто.

— Черт возьми, говори… — Грубый тон напугал лошадь, и Спенсер вновь принялся ее успокаивать, а потом взял себя в руки и попытался говорить тихо: — Скажи, кто тебя сюда впустил. Кто бы это ни был, работать здесь он больше не будет.

— Говорю тебе, никто меня не впускал. Я сама пришла. Пробралась через кладовую. — Гнев, горевший в глазах Спенсера, резко контрастировал с нежностью, с которой он все еще почесывал ухо лошади, и Амелия решила, что с нее хватит. Поведение мужа было слишком оскорбительно, слишком неприятно.

— Господи, Амелия. — Он покачал головой. — О чем ты только думала?

— Не знаю. Я слышала, как ты подъехал к дому, и решила, что ты сразу отправишься к себе. Но тебя все не было. Я устала ждать… Я вообще очень устала, но мне необходимо было поговорить с тобой, вот я и подумала… — Амелия зажала рот рукой, едва удержавшись, чтобы не рассмеяться. Если бы Спенсер только знал, что она собиралась ему сказать.

Спенсер нахмурился, и Амелия снова захихикала. Внезапно вся эта ситуация показалась ей чрезвычайно забавной. Ее смехотворная зависть. Умение все время говорить невпопад. И вообще этот проклятый брак.

— Я думала о тебе, несносный мужчина. — Амелия рассмеялась и отерла глаза тыльной стороной ладони. — На протяжении целого дня я думала только о тебе.

Спенсер смотрел на жену, не зная, что сказать в ответ. Если он скажет, что тоже думал о ней весь день, прозвучит ли это банально и неискренне? И будет ли это вообще правильно? Ибо где найти слова, чтобы описать долгий, утомительный и не принесший никаких результатов день, в течение которого каждая мысль, каждый поступок и намерение были направлены на одного-единственного человека? Наверное, Спенсер мог сказать, что думал об Амелии целый день и мысли его были столь неуправляемы, что когда он увидел в тени рядом со стойлом Джуно очертания ее фигуры, то решил, будто душевная усталость и неудовлетворенное желание просто-напросто свели его с ума. А потом, когда Амелия испугалась и он, подхватив ее, понял, что эта нежная дрожащая плоть не плод его воображения, он просто не мог взять в толк, как сдержаться и не потерять самообладания.

Однако прежде чем Спенсер успел собраться с мыслями и вымолвить хоть слово, Амелия развернулась и убежала.

Дьявол.

Наскоро вытерев руки и быстро отдав приказания одному из грумов, Спенсер поспешил за женой. Амелия как раз пересекала лужайку, когда Спенсер нагнал ее. Опустив голову и крепко обхватив себя руками, она быстро шагала к дому. Намокший и ставший полупрозрачным подол ее платья прилипал к лодыжкам. И при виде этого у Спенсера пересохло во рту.

— Послушай, — произнес он, зашагав рядом с Амелией. — Ты можешь появляться в конюшне, когда захочешь, просто не нужно приходить туда в одиночку. Та кобыла, которую ты напугала… Она может быть очень опасной. Она не только лягается, но и кусается. В свое время она уже откусила пальцы тому, кто за ней ухаживал.

— А… Так вот, значит, как можно заработать твое расположение. Наверное, если я начну кусаться, ты станешь обращаться со мной лучше.

Теперь рассмеялся Спенсер.

— Ты кусаешь меня с того самого вечера, когда мы впервые встретились.

— Что ж. Это не сработало.

— Что ты хочешь этим сказать? Ведь я на тебе женился, не так ли?

Амелия замедлила шаг, но потом пошла с прежней скоростью. И снова остановилась.

— Да, ты женился на мне. И когда делал предложение, заверил меня, будто тебе нужна герцогиня, а не племенная кобыла. И я, дурочка, поверила, что так оно и будет.

Спенсер воздержался от ответа, потому что еще больше разозлил бы Амелию. Было бы непростительной ошибкой сообщить жене, что в ее устах выражение «племенная кобыла» звучало весьма возбуждающе.

Возмущенно фыркнув, Амелия продолжила путь к дому. И Спенсер вдруг понял, что эта беседа начинает ему нравиться.

Амелия ревновала. А ревность и страх совсем разные чувства. Амелия хотела сказать, что хочет от него больше, а не меньше. Она пришла на конюшню, потому что искала его. Ведь, по ее собственному признанию, она думала о нем весь день.

— Для людей, которые женаты всего четыре дня, — произнес Спенсер, догоняя жену, — мы слишком часто ссоримся.

— Ты ждешь от меня извинений?

— Нет, наши ссоры доставляют мне удовольствие. — И Спенсер не лгал. Ему действительно нравился этот обмен колкостями, это соревнование в остроумии. Амелия выводила его из себя и вызывала бурную ответную реакцию, что удавалось очень немногим людям. А еще Спенсеру нравился покрывавший ее щеки румянец и защитная поза, при которой грудь выступала вперед.