Сара Маклейн - Распутник

Впрочем, теперь ему на все это наплевать.

Он протянул руку, дернул скрытый рычаг и оттолкнул кусок стены, за которой открылась лестница. Ступени поднимались в великую зияющую тьму. Он протянул Пенелопе руку ладонью вверх, давая ей возможность сделать выбор, идти ли с ним. Он не хотел, чтобы она подумала, будто он заставляет ее. Вынуждает. Хотя на самом деле ему казалось, что именно эта отважная женщина взывает к нему.

И когда она без колебаний положила на его ладонь свою руку, Майкла пронзило желание, сильное, почти невыносимое.

Он притянул Пенелопу к себе, крепко поцеловал ее и шагнул вперед, закрыв за собой дверь. Лестница погрузилась во тьму.

— Майкл?

Она прошептала его имя, и ее голос, нежный и мягкий, показался ему пением сирены. Он повернулся к ней, сжимая ее ладонь, и потянул за собой, помогая найти ступеньку. Обняв Пенелопу за талию, он наслаждался ощущением ее тела под своей рукой, округлостью бедер, мягкой выпуклостью живота.

Она прерывисто вздохнула, когда он приподнял ее и поставил на ступеньку выше. Теперь их губы оказались на одном уровне, и он сорвал поцелуй, наслаждаясь ее вкусом — наркотиком, которого ему всегда будет мало.

А затем чуть отстранился, и она вздохнула, а он понял, что вожделеет ее сильнее, чем мог вообразить. Он снова завладел ее ртом, и ее руки запутались в его волосах, тянули его за кудри, и он отчаянно захотел, чтобы оба они оказались нагими, чтобы она направляла его губы туда, где ей хочется ощутить их сильнее всего.

Майкл даже зарычал от этой фантазии, отодвинулся от Пенелопы, сжал ее ладонь и сказал:

— Не здесь. Не в темноте. Я хочу видеть тебя.

Она поцеловала его, прижимаясь к нему грудями, и у него перехватило дыхание. Он отчаянно вожделел ее, жаждал гладить ее кожу, жаждал ее прикосновений, жаждал слышать ее негромкие вскрики, от которых его естество делалось твердым как камень. И когда она завершила свою опьяняющую ласку, он понял, что терпение кончилось.

Он хочет ее прямо сейчас.

Немедленно.

Без всяких сомнений.

И тогда Майкл подхватил Пенелопу на руки и понес вверх по лестнице. Вверх к любви.

Вверх к наслаждению.

«Дорогой М.!

Сегодня мне исполнилось двадцать шесть.

Двадцать шесть и не замужем. Я с каждым часом старею и усыхаю, несмотря на то что говорит мама в минуты оживления.

Восемь лет сезонов, и ни одного приличного жениха... жалкий результат для старшей дочери домов Нидэм и Долби. Сегодня утром, за завтраком, я заметила разочарование на всех лицах.

Но, вспоминая имевшиеся у меня варианты, я никак не могу заставить себя принять их неодобрение.

Я и вправду плохая дочь.

Без подписи.

Нидэм-Мэнор, август 1828 года».

Письмо не отослано.

Лестница вела в апартаменты владельцев.

Майкл поставил Пенелопу на пол сразу за потайной дверью в самом конце прохода, тщательно закрыл за собой дверь и быстрым грациозным шагом направился к основному входу в покои. Пенелопа шла за ним вплотную, жадно стремясь к тому, что случится дальше. Не желая упустить ни мгновения из того, что произойдет. Ни мгновения с ним.

Она думала, он отведет ее в постель; наверняка в этом огромном клубе, куда мужчины приходят ради порока и удовольствий, должно быть место для сна. Где она сможет спать с ним.

Где они смогут заняться и другими чудесными вещами, не думая о том, что после этого придется вернуться в реальность и вспомнить, что брак их потерпел крах и вообще в их жизни все неправильно.

Когда Майкл запер дверь и повернулся к ней, она оцепенела. Комната освещалась только теплым огнем трех каминов и светом, падавшим из большого золотистого окна, выходившего в игорный зал «Ангела».

Пенелопа вдруг поняла. Сердце заколотилось прямо в ушах, а он все надвигался на нее в этой большой темной комнате, оттесняя к окну, и намерения его были совершенно очевидными.

Он возьмет ее. И это будет восхитительно.

Внезапно оказалось, что она пятится вовсе не потому, что нервничает, или волнуется, или смущается. Она отступает, потому что это преследование невероятно ее возбуждает. Он такой красивый и вкрадчивый — и знает, что делает, не то, что другие мужчины. Именно эта целенаправленность так привлекает и делает его таким соблазнительным. Он всегда добивается того, чего хочет, и ничто не может его отвлечь.

А сейчас он хочет ее.

В душе запело предвкушение, и Пенелопа остановилась. В один миг Майкл оказался рядом с ней. Он взял в ладони ее лицо, приподнял и посмотрел ей в глаза так внимательно. Так сосредоточенно.

Пенелопу охватило волнение. Она даже дышать перестала.

— О чем ты думаешь? — Он большим пальцем поглаживал ее скулу, и кожа под пальцем буквально запылала.

— О том, как ты на меня смотришь, — ответила она, не в силах отвести взгляд. — Я чувствую себя так... — Она не договорила, не зная точно, как выразить свою мысль.

Майкл наклонился, поцеловал ее во впадинку на шее, туда, где бился пульс, и снова поднял голову.

— И что ты чувствуешь, любовь моя?

— Я чувствую себя по-настоящему могущественной.

Она не понимала этого, пока не сказала вслух. Уголок его рта приподнялся в улыбке, кончики пальцев все поглаживали ее, скользнули по ключице, пробежались по краю выреза шелкового платья, и она затрепетала от наслаждения.

Он легонько потянул за ленты, стягивающие платье на груди, бант развязался, складки разошлись. Его палец нырнул под ткань, намекая, дразня...

— Я дам тебе все, что захочешь. Все, о чем ты только попросишь.

«Люби меня».

Не это. Она знала — этого он ей не даст никогда.

Но прежде чем Пенелопа успела додумать эту мысль, он взял ее за руки и начал расстегивать перчатки, медленно, чувственно стягивать их, и она поняла, что теперь, надевая или снимая перчатки, всегда будет думать об этом, как об акте любви.

Его рука скользнула под распахнувшийся лиф, под сорочку, обхватила грудь и высвободила ее из ткани. Пенелопа невольно ахнула. Майкл заглушил этот звук поцелуем.

— Я хочу, чтобы ты лежала, залитая светом «Ангела», а я бы занимался с тобой любовью. — При этом он грубовато поглаживал большим пальцем ее сосок и покусывал Пенелопу за шею. — Думаю, и тебе этого хочется.

Не удержавшись, она кивнула:

— Хочется.

«Но только с тобой».

Майкл отпустил ее, повернул лицом к огромному витражному окну и начал методично расстегивать пуговицы на платье. Пенелопа посмотрела на толпу в игорном зале «Ангела».

— Скажи мне, что ты там видишь, — прошептал он, прижимаясь к ее плечу мягкими жаркими губами.

— Там... люди... везде. — Пенелопа ахнула и вцепилась в слишком быстро сползающее с нее платье.

Майкл уже взялся за корсет и мгновенно расшнуровал его, высвободив ее из костяной тюрьмы. От облегчения Пенелопа вздохнула, а его ладони уже оглаживали льняную сорочку, обжигая кожу под ней. Пенелопа, наслаждаясь этим ощущением, оперлась рукой об окно, чтобы не упасть.