Сара Маклейн - Распутник

Пенелопа внезапно оробела и попыталась прикрыть руками свою наготу.

— Мы не можем... я не... это не то, чего я ожидала...

Майкл усмехнулся редкой волчьей усмешкой.

— Ты нервничаешь?

Пенелопа понимала, что должна притвориться, — наверняка он проделывал это с дюжиной других женщин, которые ничуть не волновались. Ну а она нервничала.

— Немножко.

Он подхватил ее на руки, отнес на низкую кушетку у стены комнаты, усадил к себе на колени и поцеловал долгим страстным поцелуем, от которого у Пенелопы перехватило дыхание. Сдерживавшие ее оковы спали. Она лизнула его нижнюю губу, нежно ее пососала, и Майкл, резко втянув в себя воздух, отпрянул.

Ее глаза расширились.

— Извини... губа. Темпл умеет бить больно.

Она снова притянула его к себе, пригладила ему волосы и всмотрелась в лицо Майкла, выискивая остальные повреждения.

— Зачем же ты позволил ему избить себя? — прошептала Пенелопа и поцеловала мужа, не прикасаясь к ране.

— Это был единственный способ перестать думать о том, что я не могу отправиться прямо домой и затащить тебя в постель. — Он чувственно провел ладонью по ее руке. — Ты меня запугала.

Он криво усмехнулся, а пальцы его продолжали, дразня, поглаживать нежную кожу ее запястья, локтя, плеча.

— Как это?

— Ты просила не прикасаться к тебе, а я привык уважать твои желания.

Да только она этого вовсе не желала. Ей всегда хотелось, чтобы он прикасался к ней, даже тогда, когда она запретила ему это делать.

Она всегда хотела его, даже когда убеждала себя, что это не так.

Он ее слабое место.

Майкл избавил ее от необходимости отвечать, снова начав ласкать грудь, и Пенелопа, судорожно вздохнув, запустила пальцы ему в волосы, чуть отодвинулась и посмотрела прямо в красивые темные глаза.

— Майкл, — шепнула она.

Не отводя взгляда. Майкл приподнял ее так, словно она ничего не весила, и провел рукой по бедру, побуждая раздвинуть ноги.

Сама мысль об этом была скандальной.

Пенелопа поколебалась какую-то долю секунды и, повиновавшись его безмолвной просьбе, села на него верхом.

В его голосе прозвучали гордость и удовольствие:

— Моя отважная красавица...

Пенелопа знала, что это преувеличение. Она вовсе не была красавицей.

Но сегодня ночью чувствовала себя красивой, поэтому ей даже в голову не пришло отказать ему в его просьбе. В таком положении она могла дотянуться куда угодно — до его широких мощных плеч, до груди, вздымавшейся и опускавшейся во время дыхания, и Пенелопа не удержалась и положила на нее руки — на этого потрясающего, красивого мужчину, бывшего ее мужем.

Он застонал при этом прикосновении, поднял ее выше, так что груди Пенелопы оказались на уровне его рта, и начал дуть на соски.

Она проследила за его взглядом, таким пристальным и внимательным, и увидела, как ее соски напрягаются — сначала один, потом другой. Они затвердели и мучительно заныли.

Она хочет ощутить на себе его губы.

— Прикоснись ко мне, — прошептала Пенелопа.

Он был уже там, лизал и сосал, и она подумала, что сейчас умрет от этого греховного, необыкновенного наслаждения. Ее руки запутались в его волосах, тянули к себе, и Майкл чуть отодвинулся, чтобы перенести внимание на другую, заброшенную грудь, сначала лизал ее долго и сладострастно, а затем сомкнул губы на соске, чтобы дать Пенелопе именно то, чего она так давно жаждала.

Она извивалась в его объятиях, подставлялась его губам, его языку, его зубам. Святые небеса! Он распоряжался наслаждением, как великий мастер, искусно и умело. И она не хотела, чтобы это заканчивалось.

Наконец Майкл чуть отодвинулся, поднял ее еще выше, прижал к себе еще сильнее, запечатлел жаркий поцелуй на ее животе, медленно опустил и снова завладел ее ртом. Он приподнял колени, крепко прижимая ее к себе, а пальцы проворно вытаскивали из волос шпильки, швыряя их во все стороны. Его губы скользнули к шее, и он начал лизать тонкую кожу прямо над тем местечком, где бился пульс, и Пенелопа снова выдохнула его имя, опьянев от наслаждения.

Наслаждения, о существовании которого она до Майкла даже не догадывалась.

Наслаждения, какого никогда не познает без него.

— Майкл! — выдохнула она.

Он удовлетворенно улыбнулся настоящей мужской улыбкой и провел рукой между их телами.

Пенелопа перевела взгляд на эту порочную, мародерствующую руку, завороженная ее движением, и тут его пальцы прикоснулись к самому ее естеству, так легко, почти незаметно, словно перед ним лежала бесконечность времени для изучения ее тела. Пенелопа еще никогда в жизни ничего так сильно не хотела.

Его пальцы трепетали, и она снова начала извиваться, одна ее рука скользнула вниз по его телу и робко, неуверенно замерла над той частью, которая вызывала в ней столько любопытства. А затем легла на жаркое стальное копье. Майкл резко втянул в себя воздух.

— Пенелопа... — Его стон заглушил все остальное.

Она хотела трогать его, познать его, подарить ему такое же наслаждение, какое дарил ей он.

— Покажи мне как. Научи меня.

Его глаза почернели от наслаждения. Он направил ее своей рукой, показывая, как трогать, как гладить. И когда Майкл застонал, протяжно и так чудесно, она подалась вперед, поцеловала его в щеку и прошептала в нее:

— Это гораздо интереснее бильярда!

Он засмеялся.

— Метко подмечено.

— Ты такой гладкий, — говорила она, гладя его естество и поражаясь новому ощущению. — Такой твердый.

Он закрыл глаза. Она наблюдала за его лицом, радуясь отражавшемуся на нем удовольствию.

Пенелопа потерла большим пальцем самый кончик. Он ахнул и приоткрыл глаза.

— Сделай так еще раз!

Она повиновалась. Он притянул ее к себе и поцеловал долго и страстно. Пенелопа продолжала свое исследование. Он держал ее за руку, показывая, как двигаться, где задержаться, как сильно можно надавить. Его голова запрокинулась назад, он дышал резко и прерывисто.

— Я не делаю тебе больно?

Он застонал.

— Ни в коем случае. Только не останавливайся.

Ей и не хотелось останавливаться. Ей нравилось наблюдать, как его охватывает удовольствие. Но внезапно Майкл довольно грубо оттолкнул ее.

— Больше не надо, пока я не окажусь в тебе. — Пенелопа невольно покраснела, и он засмеялся негромко и ласково. — Неужели тебя смущает то, что я хочу войти в тебя, моя красавица?

Она помотала головой:

— Нет, меня смущает то, что я этого хочу. Леди не должны думать о подобных вещах.

Он крепко поцеловал ее.

— Вот уж чего я точно не хочу, так это того, чтобы ты скрывала от меня свои сладострастные мысли. Совсем напротив, я хочу услышать каждую из них! И хочу воплотить каждую в жизнь.

Теперь его пальцы двигались решительно, совершая у нее между бедер настоящие чудеса, и Пенелопа начала задыхаться.