Свободное сердце

Закрыв глаза, Джессика попыталась взять себя в руки. – Хватит. – Скомандовала она, решив, что ее тело лучше подчиняется устным приказам, чем мысленным. – Ты ни за что не будешь шпионить за ней!

Ее тело разочарованно заныло.

– Я серьезно, – Настаивала она, сильнее зажмуриваясь. – Ты не опустишься так низко, чтобы смотреть в этот глазок… никогда!

– Ах, но в этой купальне еще никогда не появлялись такие прекрасные женщины, как Кейла, – быстро возразил ей ее разум. – И ведь ты уже шпионила за другими людьми в замке, какая разница, здесь или на кухне… правда, здесь все иначе.

Джессика вспыхнула и поняла, что это правда. Джессика наблюдала за людьми в ДаГрэне в их повседневной жизни, используя секретные ходы и комнаты, подслушивая и подсматривая за каждым: от солдата до прислуги. – Но это не тоже самое. – Твердо сказала она себе. – Я предам доверие Кейлы. – Ее сердце сжалось от этой мысли и тело неохотно, но все же уступило ему.

– Но она даже не узнает, – ее разум все еще цеплялся из последних сил за идею, – Это никак не повлияет на вашу дружбу. Неужели ты не хочешь посмотреть на нее?

– Нет, – прорычала она сквозь сжатые зубы. – Это только подхлестнет все эти нежелательные мысли, и наваждение продлится еще дольше.

– А что, если это не просто наваждение? – многозначительно поинтересовался разум. – Что, если это – нечто большее?

Джессика сморщилась и на мгновение пожалела, что достигла таких успехов в общении самой с собой. – Нет, – твердо сказала она, открывая глаза и глядя на свое отражение в воде. – Я уверена, это всего лишь наваждение, которое забудется через пару дней! А если я сказала, что все, значит, Бог мне в помощь, ВСЕ! – она замолчала и уставилась на свое отражение. – Понятно?!

Ее отражение нервно кивнуло, искаженное волнением воды.

– Отлично, – она быстро домылась и вылезла из бассейна. Наскоро вытеревшись, она натянула одежду и закрепила на себе кольчугу.

Уже уходя, она задумчиво посмотрела на заветную стену. – Может быть, мне просто залепить чем-нибудь этот проклятый глазок раз и навсегда? – Пригрозила она себе. – Убрать искушение. – С этой мыслью она развернулась и ушла, прикрыв за собой дверь.

Ее разум не попался на приманку, зная, что эта угроза была несерьезна. Часть Джессики – та часть, о которой девушка даже и не подозревала раньше-знала точно, что ее чувства к ее темноволосому другу никуда не уйдут… и именно эта часть прибавляла терпения другой.

Терпение.

Рано или поздно та часть в глубине ее души победит… рано или поздно любовь заявит о себе.

Не зависимо от того, насколько упорно будет упираться человек.

Развалины, оставшиеся от некогда великого монастыря располагались на широкой поляне, даже деревья из уважения к былому величию не решались ступить на святую землю. Руины были покрыты свежим снежком, и даже Кейла, глядя на всю эту красоту, вынуждена была признать, что Джессика была права, это место действительно умиротворяло даже ее беспокойный дух.

Наблюдая, как губы Кейлы неохотно растягиваются в улыбку, Джессика усмехнулась и весело подтолкнула ее. – Видишь, я же говорила, тебе здесь понравится.

Кейла кивнула, вдыхая свежий морозный воздух. – Да, ты права. – Темноволосая женщина задумчиво бродила по поляне. Она остановилась и смахнула снег с погнутого медного колокола у бывших ворот. – А давно он разрушен?

– Не знаю, – ответила Джес, – наверное, еще со времен, когда мой дед был жив. – Ее голос стал тише. – Я стала приходить сюда, с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать… тогда мне больше, чем когда-либо, нужно было приблизиться к Богу.

Что-то в голосе Джессики заставило Кейлу обернуться, и она посмотрела на девушку как раз во время, чтобы заметить мимолетную боль, отразившуюся в ее выразительных глазах. – Почему?

Джес зябко поежилась. – Я тогда впервые отняла чужую жизнь.

– Ох, – Кейла неловко отвела глаза. – Прости.

– Ничего. Мне просто пришлось с этим смириться. Выбрав свой путь, мне приходилось снова и снова сталкиваться с этим.

Кейла задумчиво молчала. Джессика излучала столько тепла, света и сострадания, что для Кейлы очень сложно было смириться с тем, что за образом юной девушки скрывается боец. Даже когда они дрались, Джессика всегда улыбалась, казалось, для нее это игра. Мгновение спустя, сапфировые глаза снова взглянули на нее, – Почему ты так поступаешь?

– Как?

– Вот так, – Кейла указала на рапиру у бедра Джессики и ее кольчугу. – У тебя есть сила и умение воина, Джессика… но твое сердце не было предназначено для ратного поля. – Внезапно осознав, что она только что сказала, Кейла зарделась и отвела глаза. – Прости. Это не мое дело задавать такие вопросы.

– Ничего страшного, – Джессика легко улыбнулась, откидывая волосы с лица. – Ты права, часть меня противится этой участи, участи воина… или солдата. Но это то, кем я хочу быть, поэтому мне остается принять и все плохое, и все хорошее, и смириться с тем, что я не могу исправить.

Темноволосая женщина вопросительно изогнула брови. Джессика присела на край огромного колокола. – Когда я была маленькой девочкой, – попробовала объяснить она. – Со мной рядом в основном была мать. Она объясняла мне, что из-за моей благородной крови Бог ценит меня больше, чем простых крестьян. Мне суждено было править, а им мне прислуживать, потому что мы лучше, чем все остальные. – Она нахмурилась. – Меня очень смутило ее объяснение, и я пошла к отцу.

– Отец рассказал мне совсем другую историю. Он верил в то, что Бог создавал всех людей одинаково, никого не выделяя. Он говорил, что мы все рождены с разными силами, но так или иначе, мы все служим друг другу. – Джессика прервалась, глядя во внимательные глаза Кейлы, и продолжила. – Он сказал, что Бог дал крестьянам умение обращаться с землей, священникам-дар служить ему, Богу, и людям; а торговцам – талант торговать, и так далее. А его сделал воином, говорил отец, а это значит, что он должен использовать свой дар, чтобы защитить тех, кто сам не может этого сделать. – Она улыбнулась своим воспоминаниям. – Я спросила отца, а кем Бог хочет, чтобы стала я? И знаешь, что он ответил?

– Что?

– Он сказал, что время от времени – не часто – Бог создает особенного человека, которому дано самому выбирать свой путь, путь, где он сможет добиться больших успехов. – Она широко улыбнулась, и ее нос забавно наморщился. – Он сказал, что я – одна из тех особенных людей, и я сама должна решить для себя, как распорядиться этим даром.

– И ты захотела стать воином?

Джессика пожала плечами. – Я посмотрела, что делает моя мать, чтобы мир стал лучше, а потом посмотрела на отца, и решила, что он добился большего в своей цели. – Она замолчала, думая. – Я всегда была независима, даже тогда. Думаю, что на мое решение еще повлияло и то, что мать хотела, чтобы я следовала по ее стопам, а отец – чтобы я выбирала свой путь. После этого, я стала наблюдать за солдатами, когда они тренируются, и повторять все их действия. Мой отец увидел это, поставил надо мной Майлса, чтобы научил драться. – Она усмехнулась, вспоминая то время. – Я тогда была очень своенравной и упрямой. Несколько раз я срывалась на Майлсе. Но он был терпелив, и за несколько лет я научилась сдерживаться. Когда мне было двенадцать, я впервые последовала за отцом на битву, а в четырнадцать в первый раз убила.