Эйлин Драйер - Леди Искусительница

— Как замечательно получается у вас, Гарри, — сказала она, возвращая улыбку юной леди Финстер, — отделять зерно от плевел.

— Вы как-то не так смотрите — у меня такое чувство, что плевел здесь я.

— Чепуха. Если бы вас отбрил человек, который воевал под Ватерлоо, это было бы неприятно. А что касается остальных, нам предстоит тщательно пересмотреть список моих обычных гостей.

Кейт обрадовало то, что друзья, о потере которых она сожалела бы, остались на ее стороне. Поскольку остальные ее не интересовали, все складывалось наилучшим образом. Ее поклонники, конечно же, остались ей верны. К счастью, Гарри хорошо понимал их место, особенно совсем зеленых юнцов, которые кружили вокруг нее нерешительной стайкой.

Снова раздались звуки вальса. Гарри увлек ее танцевать, и она почувствовала, как ее уносит в небеса.

Музыка звучала все сладостнее, из безопасного кольца рук Гарри комната представлялась Кейт калейдоскопом красок и огней. «К этому можно привыкнуть», — думала она.

— Гарри, вы себя недооцениваете, — сказала она, блаженно закрывая глаза. — У вас настоящий талант. Я настаиваю, чтобы вы танцевали вальс только со мной.

— Это единственное, что вы хотели бы зарезервировать для себя? — шепнул он, наклоняясь к ее уху.

Она чуть не споткнулась.

— Простите?

Открыв глаза, Кейт увидела, что он двусмысленно улыбается.

— Я подумал, — сказал Гарри, — и решил, что пора дать вам новый урок.

Кейт почувствовала, как в горле встает ком.

— Урок?

Невозможно было ошибиться, отчего так затуманились его глаза.

— Мысль об этом не покидает меня целый день. Я продумываю, как вернуть вам способность испытывать наслаждение. Мне кажется, на первом уроке мы будем изучать грудь. Груди — это удивительно чувствительные части тела.

Кейт тяжело сглотнула.

— А вот я сейчас думала, как замечательно танцевать, когда никто не пытается соблазнить меня.

Гарри мягко улыбнулся.

— Я никогда не буду соблазнять вас. Я подожду, когда вы станете равноправным партнером.

— Зачем? — возразила Кейт, чувствуя себя загнанной в угол. — Допустим, я начну наслаждаться этим. И что? Вы отправитесь в дальние страны, а я останусь здесь тосковать? Я сказала вам, Гарри. Тосковать — это не для меня.

— Неужели все так ужасно? — спросил он, явно стараясь казаться беззаботным. Вопрос прозвучал печально. — А как насчет этого?

Гарри куснул мочку ее уха.

Кейт чуть было не потеряла равновесие — и это в центре танцзала.

— Прекратите!

К ним повернулись головы. Гарри коротко засмеялся.

— Улыбайтесь.

Она заулыбалась. Удивительно, но для этого не потребовалось усилий. Что-то пенилось в ее груди, что-то легкое и радостное, как если бы их недавняя пикировка преобразовалась в свет. Она вспомнила, что когда-то давно она знала это чувство. Непонятно было, что с ним делать сейчас.

— Вы помните свои ощущения, когда я лизнул ваш сосок? — спросил Гарри, впиваясь в нее взглядом.

Кейт споткнулась о его ногу. Ее соски затвердели от одних его слов.

— А когда я взял вас за грудь и приблизил ее к своим губам? Помните?

Она кивнула, хотя не была уверена.

— Вам всегда это нравилось, Кейт. По крайней мере, я так считаю. Вы издавали самые сладостные рычащие звуки.

Смущающее тепло стало разливаться по ее животу и между ног. Кейт это не нравилось; она не хотела, чтобы ей это нравилось. Она ненавидела напрасно надеяться.

— Пожалуйста, — взмолилась она, ее улыбка больше походила на оскал. — Не издевайтесь надо мной здесь.

Гарри удивился:

— Издеваться над вами? Господи, вы считаете, что я издеваюсь?

— А что мне остается думать?

У него был такой изумленный вид, что ей захотелось плакать.

— Все очень просто. Я хочу наконец-то заняться любовью с моей Кэти.

Она уже отрицательно мотала головой.

— Я сказала вам, Гарри. Я больше не та девочка. От нее ничего не осталось.

Гарри промолчал, просто закружил ее в танце так, словно рядом никого больше не было. Постепенно он вернулся к прежнему ритму движений и сжал ее руку.

— Кейт, вы слишком сильная, чтобы позволить ему лишить вас страстности.

Она рывком подняла голову и увидела прямой вызов в его синих, как небо, глазах. Музыка смолкла, они остановились лицом к лицу в середине бального зала. Сердце бешено билось в груди Кейт, колени стали ватными. Она боялась, что поведение Гарри вызвано желанием отвлечься. Она слишком подняла планку, высоко будет падать.

— Я не объект для благотворительности.

— Может быть, вы предпочтете быть моим страстным увлечением?

Его слова засели в ее груди.

Для него это наверняка способ отвлечься от мыслей о друге. Но когда они вернулись домой и Гарри отослал Бивенс, чтобы самому сыграть роль камеристки, Кейт не смогла возразить. От страха или возбуждения у нее останавливалось дыхание? Неужели она стала доверять Гарри настолько, чтобы снова лечь с ним в постель? Кейт посмотрела на кровать, застеленную веселеньким чинцем, и задрожала.

— Вы смотрите на кровать, как если бы это был жертвенник, а вы — очередная жертва, — сказал Гарри, чуть улыбнувшись.

Он снял фрак. Свой жилет он расстегивал так, словно привык это делать в ее присутствии.

Кейт деланно рассмеялась.

— Я примерно так себя и чувствую.

Гарри застыл, его пальцы замерли на пуговицах.

— Тогда скажите мне, чего вы хотите.

Она была готова просить его уйти, но, взглянув на него, увидела отчаяние в его глазах. Жажду, которая была ей слишком хорошо знакома. Гарри, который долгие годы мечтал сбежать, в этот момент больше всего на свете хотел, чтобы она, Кейт, пришла в его объятия и нашла в них успокоение, безопасность и понимание.

Она могла отступить. Гарри дал ей такую возможность. Она могла бы превратить все в шутку и сбежать. Но она видела, что смерть Йена все еще мучила его. Слышала, как страстно Гарри выступает в защиту своего друга, даже зная, что все напрасно. Это ужасно — быть вынужденным защищать дружбу, рожденную в пылу сражения, перед людьми, которые ничего не знают о грохоте пушечных залпов, о том, что испытывает человек во время атаки. Каково это — быть единственным, кто верит в человека, несмотря на факты? Каково оказаться в положении, когда тебе никто не верит?

Гарри нуждается в ней.

Кейт надеялась, что у нее хватит стойкости согласиться на то, чего хотел Гарри. Она молила о том, чтобы вынести неизбежную боль.

— Мои груди? — спросила она, и ее голос прозвучат непростительно жалко. — И только?

Она видела, как дрожь пробежала по его телу, ужасно было ощущать, что она причиняет ему страдания. Она раскрыла объятия, и он шагнул в них.

— Ну, — добавил он, прижавшись головой к ее голове, — еще ваши плечи. И горло… и, уж конечно, ваши ушки. Мне нравятся ваши ушки…