Мирей Кальмель - Леди-пират

— Эмма, — наконец сказала она.

— Вы приводите меня в замешательство, Эмма. В сильное замешательство. Очень сильное, — реплика просочилась между двумя очередными облачками.

— И вы меня — в не меньшее, капитан. — Мери приблизилась к огню и протянула к нему заледеневшие руки. Она старалась не смотреть в сторону Форбена, чтобы сохранить хоть какой-то контроль над переполнявшими ее чувствами.

— Зачем было писать эту эпистолу, если вы все равно намеревались сами прибыть во Францию и доложить обо всем министру при личной встрече? — резко спросил капитан.

— Из осторожности. Элементарная предусмотрительность, капитан. Если бы на моем пути возникло препятствие, я нашла бы способ отправить донесение.

— Если бы вас перехватили, у вас не было бы ни времени, ни возможности это сделать!

— Я достаточно хитра и ловка, чтобы не позволить застать себя врасплох! — не уступала Мери, дерзко глядя ему в глаза.

Допрос раздражал ее. Ей вовсе не хотелось лгать Форбену, но все-таки присвоенное ею чужое имя дарило право на уважение, какого Мери Рид пока еще не заслужила.

— Но я же смог расставить вам сети! — расхохотался Форбен.

— Только ведь еще не поймали! Я пока что не в ваших руках! — Мери негодовала.

— Ох, не играйте словами, Эмма. Это всего лишь вопрос времени, и вам это известно не хуже, чем мне. Я не люблю оставаться в неведении, а что-то, какая-то подробность от меня постоянно ускользает. Не похоже ваше поведение на шпионское, да и привычки не похожи!..

Мери не без цинизма улыбнулась и снова пошла на провокацию:

— Выставляете себя всезнайкой, господин Форбен? А не слишком ли много в вас гордыни?

Он снова расхохотался, совершенно ее обезоружив. Мери, сдерживая нестерпимое желание то ли дать ему пощечину, то ли кинуться ему в объятия, с деланной непринужденностью опустилась в кресло и положила руки на подлокотники. В эту минуту она уже совсем не понимала, чего ей на самом деле хочется. Он сбивал ее с толку — своим обаянием, своими колкостями, своей чувственностью… Господи, да зачем искать оправданий собственной слабости!.. Она ведь точно знает, что этот человек займет в ее жизни такое же важное место, как Эмма. Форбен многому способен ее обучить. А Мери жаждала знаний, ей хотелось понимать как можно больше, понимать всё — как без этого взобраться на вершину?

Ну, разве что выйдя замуж за богатого аристократа… Так сделала Эмма.

Не имея представления о том, какими расчетами полна хорошенькая головка собеседницы, капитан успокоился и стал извиняться:

— Простите меня, Эмма. Я неуч и грубиян. И единственное оправдание заключается в том, что множество проглоченных на жизненном пути горьких пилюль отравили благородную кровь, которая от рождения текла в моих жилах, влили в нее яд буйства и сарказма… Я знал немало лишений, немало падений и тем, чего достиг сейчас, обязан только собственной решительности и верному чутью. А если судить по тому, как ловко вы меняете одежду и как свободно держитесь в любой… Кто бы не подумал, что вы, дружок мой дорогой, такое же деятельное, решительное, свободолюбивое и… распутное создание, как я сам?

— Я вам не позволяла… — начала она только для проформы, потому что он бесконечно нравился ей, и потому что был во всем прав, и потому что это его признание манило легкостью исповеди и с ее стороны.

— Ну так что же, Эмма? — продолжал он настаивать, поигрывая угасшей трубкой. — Я же не идиот. Да, конечно, шпионы и шпионки часто бывают интриганами, беспринципными людьми, которых великие мира сего ставят на то место, где их способности могут лучше всего пригодиться. Но вы, голубушка, владеете, кроме того, еще и незаурядным умением демонстрировать искреннее простодушие, этакую берущую за сердце невинность, — я сам убедился, здесь, в своем доме.

Как тут не почувствовать себя польщенной… Она не была на самом деле ни такой, какой казалась на первый взгляд, ни такой, какой ее видел Форбен. Что ж, значит, она проявила достаточную ловкость, чтобы убаюкать его подозрения, и умеет играть различные роли не хуже любой, даже самой лучшей актрисы… На этот раз Мери послала Форбену вполне искреннюю улыбку.

— В добрый час! — поощрительно сказал Форбен.

— Хотите поговорить на равных?

Вместо ответа он встал, положил трубку на столик и протянул руку, на которой мерцало рубиновое кольцо.

— Пойдемте к столу…

Мери еще не успела опереться на предложенную руку, а уже почувствовала, как крепко он прижимает ее себе, замкнув объятие на спине пленницы, чтобы сломить ее сопротивление. А губы его принялись легонько щекотать ее шею, и это вызывало в ней настолько сильное волнение, что контролировать себя становилось все труднее.

— Вы никогда не станете мне равной, мадам, уж слишком вы меня хотите! — хвастливо заявил Форбен.

Нет, он точно заслуживал пощечины! Но Мери удовлетворилась тем, что попросту его одернула:

— А как же притворство? Составляя опись арсенала шпионок, вы забыли об этом оружии!

— Пульс выдал вас!

— И вас не меньше! Так что, видите, мы уже на равных.

— Еще не рассветет, а вы уже отблагодарите меня за науку! — заверил он, пытаясь дотянуться до ее трепещущей груди.

Она выскользнула, использовав одну из тех уверток, которым обучил ее у леди Рид фехтовальщик. Форбен так и остался стоять с открытым ртом, не понимая, каким образом ей удалось вырваться.

— Эй, какого черта… — воскликнул он наконец, но Мери, гордо подняв голову и выставив грудь, одарила его сверкающим взглядом:

— Мне кажется, сударь, что вопреки всем вашим ожиданиям и у меня найдется чему вас обучить… И немало чему! Так что? Пошли к столу? Для начала… — добавила она и действительно направилась к столу.

Форбен поклонился, отодвинул стул так, чтобы ей удобнее было сесть, и, пока по зову его колокольчика Перрина собирала поднос, чтобы угостить их дымящейся гороховой похлебкой с салом, счел своим долгом предложить гостье передышку в словесных поединках.

— В мои намерения отнюдь не входило ни помешать вам, Эмма, ни тем более повредить, — заявил он, когда дверь за служанкой захлопнулась и Мери принялась с удовольствием поглощать вкусный супчик. — Я уже говорил, что от природы подозрителен и что нередко высказываюсь тогда, когда лучше промолчать. Вы заинтриговали меня, и мои вопросы служили только тому, чтобы побольше о вас узнать… Мне бы хотелось, чтобы вы перестали обижаться на них, — добавил Форбен после небольшой паузы.

— Ладно, — миролюбиво согласилась Мери. — Я вдова судовладельца Мортфонтена и, по крайней мере, до сегодняшнего дня была шпионкой.

Снова явилась Перрина и принялась менять опустевшие тарелки на полные следующей порцией яств. В комнате воцарилась тишина. Но Мери все-таки казалось, что капитан еле сдерживается: лицо его выдавало некоторую досаду. И действительно, стоило им остаться наедине, как он произнес холоднее некуда: