Мирей Кальмель - Леди-пират

Судьбу нынешнего визита решила буря. Буря, приведшая Эмму де Мортфонтен к судебному процессу. Лакей занялся ее багажом, а она сама пошла вдоль аллеи, убедившись, стоило приблизиться к усадьбе, что та, к сожалению, и впрямь пострадала от стихии, как ей и говорили. Случилось все во время ее пребывания во Франции, а когда она вернулась в Лондон, сразу обнаружила письмо от Уильяма Кормака, атторнея, поверенного в делах графства Корк, который перечислял пункты обвинения.

Ближайший сосед Эммы, старый прижимистый брюзга и сутяга лорд Велдиган, увидел, что дом его крестьян разрушен вырванным с корнями деревом. Дерево — столетнее и трухлявое — давно следовало спилить ему самому, тем более что никаких к тому препятствий не было: оно стояло как раз на границе двух поместий. Однако лорд Велдиган, разгневавшись, потребовал от соседки в качестве возмещения причиненного ему материального ущерба и компенсации затрат на ремонт жилья непомерную сумму. Эмма отказалась платить, и теперь Уильяму Кормаку предстояло рассудить их.

На пороге распахнутой двери хозяйку встретила экономка. Эта домоправительница, жена шедшего за Эммой лакея, нагруженного багажом, показалась ей на вид приветливой, от нее будто даже исходило тепло. Внутри дома, обставленного строго и элегантно, приятно пахло воском — видимо, совсем недавно натерли полы.

— Хорошо ли путешествовали, миледи? — спросила милая женщина, помогая Эмме освободиться от перчаток и плаща.

— Отвратительно! — воскликнула Эмма. — Море было неспокойно, что хотело, то и творило. Нет, больше меня туда не заманить!

— Я приготовила вам шоколаду и пирожных, изволите ли отведать? — поторопилась предложить экономка.

— С удовольствием. А как вас зовут?

Экономка грациозно присела в реверансе и представилась:

— Меня зовут Келлиан, а мой муж — вот он — отзывается на имя Эдвард…

— Отлично. Стало быть, пусть Эдвард сейчас покажет мне дом и расскажет, что это за мошенничество, жертвой которого я стала, — ну, расскажет столько, сколько знает об этом. А вы, Келлиан, присоединяйтесь к нам вместе с шоколадом.

— Как вам будет угодно, миледи, — подал голос Эдвард. — Может быть, начнем со второго этажа, где я мог бы поставить ваши вещи?

Эмма кивнула и с решительным видом двинулась за лакеем в обход своих новых владений.

Два часа спустя она знала достаточно много и о землях, и о слугах, которые из поколения в поколение оставались привязанными к дому, и об этих дамах и господах, чьи портреты, вставленные в прямоугольные рамы, украшали собою каменные стены — тех самых людях, что стали в свое время ее предками, — и, разумеется, о скупердяе-соседе, которого она с наслаждением придушила бы. Эмма отказалась нанести ему визит вежливости, чтобы попытаться все уладить в мирных переговорах, не доводя дела до судебного процесса, рассудив, что куда полезнее и выгоднее встретиться с этим Уильямом Кормаком, вызвавшим ее сюда. Потому на следующее же утро она приказала заложить экипаж и отвезти ее по указанному в письме адресу. Кабинет атторнея находился в городке Кинсейл и располагался в здании изящной кладки из серого камня.

В отличие от жалобщика, Уильям Кормак слыл человеком приятным в общении, честным и щепетильным в делах. Эмма де Мортфонтен нашла к тому же весьма привлекательной его внешность и решила, что этого парня нетрудно будет растрогать дарованной ей богом красотой…

— Я внимательно вас выслушал и разобрался в сути ваших аргументов, но… — начал поверенный, когда посетительница выложила ему все, что думает по поводу произошедшего.

Устроившись визави в двух удобных креслах, каждый со стаканчиком портвейна, эти двое очень быстро ощутили друг к другу живой интерес. Впрочем, Уильяму Кормаку это не сулило особых радостей. Он был прочно женат на особе, чье семейство единолично владело тремя четвертями графства. Миссис Кормак, собственница и ревнивица, вышедшая за молодого юриста по любви (тогда как для него это был брак исключительно по расчету), разумеется, не потерпела бы от мужа никаких приключений на стороне. Тем не менее чары новой знакомой настолько сильно на него подействовали, что он серьезно задумался: а не рискнуть ли…

— Что-то, дорогой мой, не нравится мне это неопределенное «но…», — призналась Эмма де Мортфонтен в ответ на такое начало.

— Видите ли, дело настолько деликатное, а лорд Велдиган такой упрямец… С вашей стороны допущен явный недосмотр, он об этом знает, и убедительно доказать это ничего не стоит. Даже и времени много не займет.

— А сколько лет этому лорду Велдигану?

— Думаю… думаю, лет семьдесят. Разве это имеет значение?

— Столь почтенный возраст… Наверное, здоровье уже расшатано в какой-то степени, и все эти передряги не пойдут на пользу бедному старичку…

Уильям Кормак нахмурил брови, во взгляде появилась настороженность. Эмма же сладострастным жестом провела пальчиком по краю своего квадратного декольте, уверенная, что этот жест уж точно не ускользнет от глаз атторнея.

— Не хотите же вы сказать, что… — забормотал Кормак, околдованный колыханием двух идеально круглых холмов, открывшихся ему в выемке, чуть оттянутой шаловливым пальчиком гостьи.

— Я хочу сказать, дорогой мой, что если разбирательство затянется, моим делам это пойдет на пользу…

— В данном случае такую затяжку трудно оправдать…

Пальцы Эммы играли со шнурками корсажа, она метала в Кормака пламенные взгляды. Еще чуть-чуть — кому это знать, как не ей! — и его сопротивление будет сломлено.

— Может быть, вам потребуются дополнительные аргументы? — выдохнула она и томно потянулась в кресле, как бы невзначай упав после этого на спинку.

— Возможно, — согласился он, покоренный прямо-таки звериной чувственностью, переполнявшей гостью.

Эмма потянула шнурки за кончики.

— Подойдите, — прошептала она с придыханием, — у меня тут есть кое-что для вашей защитительной речи…

Две восхитительные грудки вырвались на свободу из-под разошедшихся парчовых полочек. Кормак упал на колени и покрыл белоснежные холмы поцелуями.

Покидая кабинет атторнея, Эмма де Мортфонтен подумала о том, что недолгое пребывание в этих краях станет чудесным развлечением и, как знать, возможно, утолит и тоску по Мери.

Корнель оставался в Бресте три недели. Видя, как он подавлен, как грустит, мать принялась его расспрашивать. Вроде бы не в привычках сына так сторониться воды: моряком он был, моряком умрет! Что ж, Корнель рассказал ей все, и Мадлен нашла слова утешения: если Мери напишет или появится здесь сама, то мать сразу же найдет его — хотя бы через Форбена. А что касается этого клада, сокровищ этих, то лучше о них забыть и вернуться в море, которое, как ей известно, по крайней мере способно и прокормить его, и дать покой душе.