Мирей Кальмель - Леди-пират

Материнская мудрость снова оказалась для Корнеля живительным средством, он приободрился, взял себя в руки и даже устыдился немножко того, что позволил себе так раскиснуть. Он, морской волк, который, черт побери, в жизни не дрогнул перед опасностью!

Провожая Корнеля, Мадлен смотрела ему вслед и думала: должно быть, эта девушка, Мери, — и впрямь исключительное создание, если сумела стать такой занозой в сердце ее сына!

Мери села на койке, вытянула затекшие руки и ноги.

Прошло уже несколько минут с тех пор, как подняли ставни и подвезли пушки к бойницам — портикам, как их называли на кораблях. Пушки стреляли, грохот стоял оглушительный, батарею заволакивало дымом, от запаха пороха щипало в носу, покалывало глаза. И вот так каждый раз, стоит начаться сражению. У нее свело живот, она с нетерпением ждала минуты, когда сможет подняться на палубу и вдохнуть полной грудью воздух войны, который сейчас любого на корабле приводил в возбуждение.

Флотилия Шоувела — быстрая, хорошо организованная, толку от ее действий всегда больше, чем от других. Достаточно предупредительных окриков, чтобы избежать абордажа, а если становится понятно, что готовится сопротивление и неизбежна схватка, Шоувел отдает приказ попросту затопить строптивца. Добыча ему неинтересна, свою миссию он видит в одном: освободить море и проливы от этих проклятых французских корсаров, которые стоят того, чтобы их всех перевешать на реях или пустить ко дну — точь-в-точь как пиратов, с которыми они близнецы-братья…

— Го-о-отовсь! Огонь! — закричал артиллерийский офицер, когда Мери спешила к трапу, ведущему на открытый воздух.

А когда добралась до верхней палубы, ей показалось, будто ее окликнули. Поколебалась минутку, но все-таки оглянулась.

— Иди-ка сюда!

— Я, что ли?

— Ты-ты!

Подзывал старший по званию, надо было вернуться. Подошла.

— Умеешь с этим обращаться?

Мери кивнула, только в этот момент сообразив, что ей придется заменить помощника канонира, погибшего при откате пушки — ему разнесло череп, и бедняга лежал теперь головой, а вернее, тем, что от нее осталось, в луже крови.

— Меня ждут, — попробовала отговориться Мери. — Мне пора заступать на вахту.

— Ничего, сейчас освободишься от вахты. Это приказ! — рявкнул артиллерист.

Пришлось подчиниться. Мери взяла тяжелый холщовый картуз, засыпала из него порох в предназначенное для этого отверстие, поспешно зарядила пушку ядром, подкатила ее по направляющим поближе, чтобы дульная часть ствола выставилась в портик, запалила фитиль, отступила, пока огонек, потрескивая, бежал по нему, и — с нескрываемым восторгом — стала ждать результата своей работы. Когда ядро достигло цели, ей показалось, будто у нее живот разорвало. Она опять поспешила заряжать. И заряжала снова и снова, чтобы снова и снова насладиться войной и насилием, совершаемыми ею самой, недовольная только тем, что целых полтора года провела на борту без настоящего дела…

Два месяца спустя они встали на якорь во Фландрии: весна проявляла себя бурными ливнями, и корабль не был готов к такому бесчинству природы. Шоувел разрешил привести на борт девиц, за ними на берег отправилась большая шлюпка. Как обычно в таких случаях, вскоре добрых три десятка шлюх расползлись по батарее. И началось…

Мери отправилась на ют, чтобы побыть в тишине и покое. Сразу нахлынули воспоминания. Однако двор, король Яков, Форбен, Эмма, Тобиас, даже Корнель с их кладом — все это показалось ей сейчас таким далеким… На корабле Шоувела она в конце концов покорилась судьбе — уж слишком много времени утекло, чтобы жить прошлым, пусть даже иногда память и желание дают о себе знать. Нет, лучше уж не думать…

Она устроилась с трубкой у шеренги палубных орудий и стала пускать дым колечками: голова пустая, тело усталое… Подошли, хихикая, трое пьяных беззубых матросов. Мери не любила эту троицу: матросня уже не в первый раз преследовала ее, подглядывала за ней, — и инстинктивно приготовилась к обороне. Для начала потихоньку, сделав вид, будто почесывает лодыжку, вытянула подвязанный к ноге кинжал, — с ним она по-прежнему не расставалась, — затем, все так же незаметно, просунула оружие в левый рукав бушлата, зажала рукоятку в кулаке. Решив, что занимает достаточно удобную для отпора в случае нападения позицию, она полуопустила веки, давая понять, что не склонна к разговорам.

— Эй, Рид, ты что недотрогу-то из себя корчишь? — издевательским тоном спросил первый матрос. — Или не нашел себе щелки по вкусу?

Мери не шевельнулась. Интуиция ее не подвела — эти парни искали в лучшем случае перебранки.

— А может, у мадам кое-где болит? — подхватил другой, явно принимая Мери за педераста. — Не смущайте ее! Лучше…

Мери приоткрыла один глаз и буркнула:

— Лучше шли бы вы трахаться, чем языками-то чесать!

Ответом стал свист, поддержанный сальными смешками.

— Ой, глядите, да он по-мужски лопотать пыжится! Ай да малыш!

— Сейчас я вам покажу малыша! — не выдержала Мери, вскочила на ноги и приняла угрожающую позу, правда, не вынимая пока кинжала из своего тайника.

Но прежде чем она успела достать оружие, матросы, перемигнувшись, набросились на нее, и стало понятно, что нападение готовилось долго и тщательно. В несколько секунд, пользуясь своим численным преимуществом, силой и решимостью, они повалили жертву на палубу, перевернули на живот и принялись стаскивать с нее штаны. Кричать и звать на помощь Мери не могла: грубой ладонью ей зажали рот, — она отчаянно сопротивлялась, извиваясь ужом, но все усилия оказались напрасны. Зато стоило нападавшим добиться своего, они на мгновение оцепенели.

— Боже праведный! — пролепетал наконец первый. — Это ж баба!

Перевернули на спину, убедились окончательно в том, что не ошиблись, и опять замерли, пораженные открытием. Мери, с губ которой руку убрали, поняла, что ее спасение — в хитрости.

— Ну и на что, по-вашему, мне сдались эти шлюхи? — задыхаясь, спросила она. — На кой они мне? Если я только и мечтаю полакомиться вашими шишками?

— О! — восхитился тот, первый, явно главный в этой троице. — Кто бы ты ни была, сейчас ты это получишь!

И, не теряя времени, стал расстегивать штаны. Даже почти двухлетний пост не мог вызвать у Мери никакого аппетита по отношению к этим гнусным рожам. Однако она проворковала, обращаясь к сообщнику главаря, что держал ее:

— Отпусти мне руки, матросик, чтоб я могла распробовать все как следует! А потом, может, лучше уж я вас оседлаю?

Наживка была проглочена и, пока главарь пристраивался, чтобы улечься на нее, Мери вытащила-таки кинжал и одним быстрым, точным взмахом рассекла сонную артерию тому, кто только что освободил ее, но еще не поднялся с колен. Затем, в полной ярости, молниеносно проткнула второго — того самого главаря, уже успевшего залезть куда ему не следовало своим паршивым концом, — и мощным броском стряхнула с себя насильника. Третий, с трудом приходивший в себя от увиденного, хотел было отомстить за друзей, но Мери, несмотря на то что ноги ее были еще связаны спущенными штанами, подпрыгнула на заднице и сбила его сильным ударом в нос, угодив уроду пятками прямо под ноздри. Кровь хлынула ручьем.