Мирей Кальмель - Леди-пират

Мери двигалась медленным шагом по центральному проходу, не обращая внимания на устремленные на нее любопытные взгляды, словно бы не слыша шепотков, возникавших, когда она проходила мимо. В день венчания с Никлаусом Ольгерсеном она нервничала куда больше, чем перед любым сражением.

Отец жениха вел ее под руку, держа со спокойной силой человека, искушенного в церемониях. Ему были хорошо известны все семейные тайны окружающих — родственников, друзей или просто зевак, толпившихся сейчас в маленькой городской церкви. Но такого в Бреде еще не видывали! И Ольгерсен-старший, коего уже само его ремесло делало важной персоной, пусть даже ему и не слишком приятно было пускать под свой кров невестку не только без роду без племени, но еще и без приданого, тем не менее не мог не признать: девица эта достаточно хороша, чтобы считаться достойной чести, оказанной ей его сыном. И действительно — вопреки обыкновению, жители Бреды, сроду не упустившие случая позлословить в адрес знати со свойственным обывателям благопристойным лицемерием, искренне восхищались Мери Рид, прямой и горделивой в подвенечном платье цвета граната.

Два месяца назад она вместе с Никлаусом и его кузеном-врачом по прозвищу Таскай-Дробь оставила воинскую службу. Дело было так: не прошло и недели после того, как Никлаус предложил Мери руку и сердце, Толстяк Рейнхарт, владевший трактиром, скончался от апоплексического удара, оставив свое заведение «Три подковы» сыну и наследнику. Таскай-Дробь отлично знал, что двоюродного брата тянет к занятиям такого рода, вот и предложил Никлаусу участвовать в деле на равных. Тот немедленно согласился, несмотря на протесты Мери.

— Да неужто ты думаешь, что мне лучше подставлять себя под пули? Или тебе куда больше хочется стать вдовой, чем женой? — поддразнивал он ее.

— Не валяй дурака, Никлаус, — отвечала на поддразнивания Мери. — Единственное, о чем я мечтаю, — чтобы все это не помешало нам отправиться за моими сокровищами!

Никлаус разражался громовым хохотом, а она так любила, когда он смеется…

— Господи, — отхохотавшись, восклицал он, — как будто есть на свете стена, которая закроет перед Мери Рид дорогу к тому, к чему она стремится! Уж моя-то женушка не преминет сделать то и только то, чего пожелает!

Мери уступила.

А когда в части удивились, с чего бы это вдруг сержант и солдат Рид решили так поспешно демобилизоваться, Никлаус, зная, что, снова став гражданским лицом, Мери окажется неподсудна, с гордостью отвечал:

— Я намерен вступить в брак!

— Да ну? А Рид, он-то что? — хмуро поинтересовался непосредственный начальник, озабоченный и недовольный тем, что теряет лучших из лучших.

— И Рид тоже, — сдерживая улыбку, отвечал Никлаус.

— Забавное совпадение!

— Никакого тут совпадения, мой лейтенант! Именно на солдате Рид я и собираюсь жениться.

— Вы что — идиотом меня считаете, Ольгерсен? Полно издеваться, опомнитесь, сержант! — рассердился офицер.

Пропустив мимо ушей эту просьбу, Никлаус попросту объявил о дне бракосочетания и добавил, выкладывая на место, предназначенное для этой цели, оружие:

— Приходите на свадьбу, мой лейтенант, там и получите ответ…

Еще день назад за подобную, да какое там — за куда меньшую дерзость он всенепременно был бы закован в кандалы. Едва лошади, на которых парочка устремилась к Бреде, тронулись с места, по всему полку с той же скоростью расползлись слухи…

Прибыв в родительский дом вместе с невестой и двоюродным братом, Никлаус представил Мери отцу и матери, рассказал о ее героическом поведении в боях и необычайной судьбе, попросил дать ей приют до свадьбы, сам же объявил о намерении переждать это время в таверне «Три подковы» у кузена.

Родители приняли известие еще более холодно, чем Никлаус рассчитывал, и потому он ничуть не удивился, когда после завтрака отец, хмурый и явно недовольный, решительно увел его из столовой — объясниться. Никлаус знал, что мать достаточно мила и приветлива, чтобы занять гостью, и без малейших опасений оставил Мери на ее попечение.

— Значит, это лучшее, что тебе удалось найти? Все, что ты способен оказался предъявить семье? Помесь авантюристки со шлюхой! — обрушился на сына Лукас Ольгерсен, едва за ними захлопнулась дверь его кабинета.

— Как бы я ни уважал вас, батюшка, — в бешенстве отвечал Никлаус, — если вы позволите себе еще раз таким вот образом оскорбить Мери, мы больше никогда в жизни не увидимся! Постарайтесь-ка узнать ее как следует, моя невеста сможет научить вас мно-о-огому, и ничуть не менее ценному, чем преподанное мне когда-то вами во время уроков, которыми вы так гордились!

Лукас Ольгерсен мнения пока не изменил, а вот нос повесил — гиганту, возвышавшемуся над ним, по крайней мере, на голову, противостоять было трудно. Да впрочем, и жизненный опыт тоже подсказывал: не всегда человека надо ценить по богатству или происхождению… Нотариус даже рассердился на себя в душе за то, что забыл такую простую вещь, и, вернувшись с сыном к дамам, постарался заслужить прощение дурным мыслям, на миг залетевшим в его голову, осыпая невесту сына тысячей знаков внимания, один приятнее другого.

А не прошло и трех недель, как он уже и сам понял, насколько были даже преуменьшены достоинства Мери, когда сын знакомил их. И нашел те, которые оценить мог только сам. Мери, скромная и трогательно искренняя, в это время готовилась под руководством будущей свекрови к свадьбе, и оказалась она воспитана намного лучше, чем можно было себе представить.

В тот сентябрьский день пари по поводу того, кто же таков на самом деле солдат Рид и правда ли, что состоится его свадьба с сержантом Ольгерсеном, заключали и мирные жители Бреды, и расквартированные там военные, так что Вандерлук, которого Никлаус перед своей отставкой во все посвятил, собрал целое состояние.

— Это будет ваш свадебный подарок! — смеясь, решил он, страшно довольный славной шуткой, которую сыграл с ним солдат Рид.

Среди тех, кто не переставал удивляться случившемуся, Вандерлук радовался и забавлялся больше всех.

Когда невеста шла к алтарю, чтобы присоединиться к ожидающим ее там пастору и Никлаусу, всем им — лейтенанту, бывшим однополчанам и множеству проигравших пари — пришлось признать, что Мери Рид одурачила их очень и очень ловко…

Ганс Вандерлук, ставший сержантом после отставки Ольгерсена, явился к своему начальству незадолго до свадьбы. Морозы в тот год ударили необычно рано, так и так вскоре пора уже было переселяться на зимние квартиры, вот он и попросил разрешения для бывших солдат Никлауса присутствовать на церемонии бракосочетания товарищей по оружию, ну а заодно и убедиться в справедливости своего проигрыша. Разрешение было получено легко, тем более что — как было сказано новоиспеченному сержанту — обсуждение условий велось успешно и появились все шансы на близкое подписание мирного договора.