Мэдлин Хантер - Пылкий романтик

– Вышла за него ради других? – Пен была удивлена не на шутку. – Ничего не понимаю! Что это значит, Джулиан?

– Разве твоя мать не говорила тебе? Ваша семья тогда испытывала большие финансовые затруднения, а Глазбери обещал за тебя солидный куш.

– Она ничего такого не говорила... Глазбери не давал ни мне, ни ей никаких денег! Я просто вышла за него по молодости и по глупости, мне льстило, что он граф.

– Твоя мать, по сути дела, продала тебя этому графу. Даже братья твои ее тогда осуждали.

– Ты лжешь! – Пен задыхалась от негодования. – Как ты смеешь!

– Пен, я видел бумаги. Да ты и сама не могла не знать.

– Как ты смеешь обвинять мою мать?! Это ужасно!

Пен готова была дать ему пощечину, но только схватила шаль и выбежала из комнаты.

Она пулей слетела вниз по лестнице, выскочила во двор и побежала по пыльным деревенским улицам, мимо крестьянских домов и лавчонок, ища уединенного места, где могла бы выплакать обиду.

Наконец, она нашла тихий уголок во дворе уединенной церкви. Опустившись на тропинку среди кладбищенских могил, Пен дала волю слезам.

Злость постепенно остыла, но она мучительно думала, могла ли в самом деле ее мать так поступить?

Джулиан действительно скорее всего видел эти чертовы бумаги. В качестве семейного адвоката он имел доступ ко всем документам их семьи.

Пен присела на скамью рядом с кустиком чахлых цветов. На душе у нее было муторно.

Неожиданно на траву легла чья-то тень. Пен подняла взгляд. Перед ней стоял Джулиан.

– Да, мама настаивала на моем браке с Глазбери, – заговорила она, не дожидаясь его слов, – но она всегда отзывалась о нем хорошо. Помню, я было заикнулась, не рано ли мне замуж, может быть, подождать еще хотя бы год. А она тогда сказала, что мы не можем себе этого позволить. Вывозить меня в свет недешево, а отец и так не умеет экономить – наделал долгов.

– И наверняка взывала к дочерней любви.

– Именно так. – Она посмотрела на него. – Но я уверена, Джулиан: мама не знала, что он за человек. Знала бы, никогда не выдала бы меня за такого.

– Пен, я тоже не считаю, что твоя мать желала тебе зла, но речь сейчас не о ней. Речь о том, что ты всегда жертвовала собой ради других. Это говорит о твоем добром сердце, Пен. Но я тем не менее очень сердит на тебя. Позволь мне самому решать, что делать и чем рисковать!

Он вынул из кармана пачку каких-то бумаг и положил на скамью.

– Что это? – спросила Пен.

– В этих бумагах, можно сказать, твое будущее. Здесь банковские счета и рекомендательные письма. Помешать тебе ехать в Америку я не в силах, но я не допущу, чтобы ты ехала туда без гроша в кармане.

Пен просмотрела бумаги. Под счетами и письмами стояли подписи ее братьев и близких друзей. Денег на этих счетах было столько, что Пен могла бы жить на них безбедно много лет. Было среди писем одно от Сент-Джона, дозволяющее ей беспрепятственный проход на любой из его кораблей. С этими бумагами Пен могла смело ехать хоть на край света.

– А это что за письмо, Джулиан? – спросила она.

– Это от меня, – отведя взгляд, произнес он.

– Твой банковский счет? Так много? Джулиан, ты с ума сошел?! Зачем?

– Я сделал это не ради тебя, Пен. Ради себя. Иначе я просто не буду спокоен.

– Джулиан, я не могу принять такой подарок! В конце концов, я не нищая! Мне и так хватит того, что на этих счетах. К тому же я, слава Богу, не безрукая. Смогу, если понадобится, и сама себя прокормить...

– Пен, решаю здесь я, – произнес он тоном, не терпящим возражений.

– Джулиан, спасибо, но мне не нужна твоя помощь. Тем более что я поплыву с кем-то из капитанов Сент-Джона. И не вздумай ехать в Америку, чтобы узнать, как я там устроилась! У тебя, чего доброго, ума хватит. Не надо, Джулиан! Это путешествие займет не один месяц, а у тебя наверняка есть дела в Лондоне.

– Пен, – решительно заявил он, – если я поеду в Америку, то пробуду там дольше чем несколько месяцев. Я останусь там, пока граф не умрет.

Джулиан произнес это таким спокойным, деловым тоном, словно речь шла о какой-то совершенно обыденной вещи. До сознания Пен даже не сразу дошло, о чем он говорит. Когда же она поняла, глаза ее округлились.

Джулиан не просто собирался навестить ее в Америке. Он хотел поехать к ней, жить с ней.

– Нет, Джулиан, ты явно сумасшедший! Ради всего святого, что ты будешь делать? Адвокатом не сможешь, по крайней мере на первых порах. Там и законы все не такие, как у нас. Чтобы их изучить, нужно время. Опять начнешь карьеру с нуля? Снова станешь клерком?

– Видно будет. Не получится клерком – стану фермером, рыбаком. Что-нибудь да придумаю!

– Ты с ума сошел! – повторила она.

– Ни капельки.

– Ты пытаешься быть благородным, Джулиан. Такое благородство обычно толкает мужчин на дуэли и на прочие глупости. Ты считаешь себя ответственным за меня после того, что между нами было. Я и пыталась сбежать от тебя, Джулиан, чтобы не усложнять тебе жизнь. А теперь ты сам себе ее усложняешь. Ради чего, скажи?

– Но ведь это моя жизнь! – Джулиан мотнул головой, словно упрямый ребенок.

– Нет, Джулиан, ты усложняешь ее и мне. Ты и в Америке будешь моим любовником? Если я воспользуюсь этими письмами и счетами, то поеду не инкогнито. Все будут знать, что я графиня Глазбери, замужняя женщина. Не думаю, что американцы терпимее относятся к прелюбодеянию, чем англичане. Скорее, наоборот. Ведь Бьянка рассказывала об их пуританских нравах.

– Я еду не ради тебя как любовницы, – произнес он. – Если хочешь, в Америке мы вообще не будем видеться. Я буду помогать тебе и следить за тобой издалека.

– Нет, Джулиан, – отрезала она. – Я не хочу, чтобы ты ехал.

В глубине души Пен, однако, чувствовала, что это ложь. На самом деле ей очень хотелось, чтобы Джулиан поехал с ней, чтобы он продолжал быть ее другом, если уж не любовником. Тогда она по крайней мере будет чувствовать себя не так одиноко.

Джулиан, разумеется, не мог прочитать ее мысли, а слышал только слова. Привычная бесстрастность скрывала его собственные эмоции, но все же не настолько, чтобы Пен не заметила, что в его взгляде что-то изменилось.

– Я все-таки еду, – произнес он.

– Джулиан, я и сама о себе позабочусь!

– Если бы тебе не грозила никакая опасность, я, может быть, и не поехал с тобой. Но пока жив твой муж, я не буду спокоен, если не буду знать, что с тобой.

Выражение лица Джулиана было спокойным, слишком спокойным.

Пен вдруг все поняла: Джулиан действительно хотел ехать с ней не из-за страсти, вспыхнувшей между ними в последние дни, а из-за старой многолетней дружбы, детской рыцарской преданности своей прекрасной даме.

Пен посмотрела на одно из рекомендательных писем. Ради нее Джулиан готов был бросить все, перечеркнуть единым махом свою многолетнюю карьеру.