Мэдлин Хантер - Пылкий романтик

Да, любовная интрижка, конечно, не вечная всепоглощающая любовь. Но, в конце концов, и это тоже неплохо!

– Ты уверен, Джулиан, – осторожно спросила она, – что этого хочешь? Подумай! Возможно, тебе придется заплатить высокую цену! Готов ли ты?

Джулиан молча поднес ее руку к губам. От его дыхания и поцелуя по ее коже словно пробежали электрические искры.

– Для меня это великая честь, Пен! – проговорил он.

Пен и Джулиан приказали кучеру Сент-Джона отправляться в Лондон. Они ехали не спеша, потому что решили – это будет поездка-отдых.

На этот раз они уже не скрывали свои подлинные имена, да и вообще не скрывались, останавливаясь в самых крупных городах и шикарных гостиницах. Правда, Джулиан всегда заказывал два номера, но горничные, разумеется, отлично догадывались, что женщина, сопровождавшая этого джентльмена, явно не служанка. Пару раз Джулиан демонстративно не ночевал в своем номере. Постель его оставалась нетронутой, и прислуга не могла не заметить этого.

О них уже заговорили. Джулиан это понял за два дня до приезда в Лондон. Раздобыв где-то свежий номер «Тайме», на последней странице, где обычно печатают новости из провинции, он обнаружил следующую заметку, подписанную «От нашего внештатного корреспондента»:

Как стало известно от неких лиц, в Уорвике, в гостинице «Кингз ройял армз», останавливалась весьма известная в свете дама. Она была в компании джентльмена – весьма известного адвоката. Любопытно отметить: репутация означенного джентльмена до сих пор считалась безупречной. Возможно, нашим читателям покажется любопытным тот факт, что законный супруг сей дамы, член палаты лордов и человек весьма уважаемый, в то время находился в Лондоне, с нетерпением поджидая возвращения своей жены.

– «С нетерпением поджидая возвращения своей жены»! Как тебе это нравится, Джулиан? – усмехнулась Пен. – Держу пари, последняя фраза написана неспроста!

– Да уж, будь уверена! – фыркнул он. – Журналисты «Тайме» всегда славились своим умением подбирать лаконичные и емкие слова.

– Думаешь, – прищурилась она, – на въезде в город нас встретит епископ и запретит нам въезд?

– Ну, положим, до такого не дойдет...

– Шутки шутками, но я хочу знать, Джулиан: может быть, в Лондоне нам все-таки не стоит вести себя так откровенно?

– Мы должны вести себя достаточно откровенно, если хотим, чтобы о нас пошли слухи. Что с тобой, Пен? Испугалась скандала?

– Думаю, надо все-таки повременить недельку-другую с тем, чтобы наша связь стала достоянием гласности.

Джулиан взял ее за руку.

– Согласен с твоим решением. Я не боюсь скандала, а просто очень хочу хотя бы немного продлить эти дни. Мне так хорошо с тобой, Пен.

Джулиан не преувеличивал: ему действительно было очень хорошо с Пен. Дни были наполнены мирным покоем, а ночи... Джулиан ценил этот покой, зная, что недолго осталось ему наслаждаться.

Скоро все изменится. Роман их будет продолжаться, но уже под прицелом сотен глаз. И заметки в газетах станут уже не такими щепетильными и обтекаемыми, как эта.

И тем не менее Джулиан навсегда запомнит эти дни. Пусть для Пен их роман всего лишь средство для достижения долгожданной свободы, для него, Джулиана, он означает гораздо большее. И если даже ему не суждено никогда больше увидеть Пен, ему хватит воспоминаний об этих восхитительных днях и ночах, проведенных с ней, которые он пронесет через всю свою жизнь.

Епископ их на въезде в город, разумеется, не встречал, но кое-кто все же поджидал. За несколько миль до Лондона экипаж вдруг остановился. Через минуту в окне показалось взволнованное лицо кучера.

– Извольте взглянуть, сэр!.. – прошептал он. – Там, впереди...

Приоткрыв дверцу, Джулиан выглянул из кареты.

– Что там? – насторожилась Пен.

– Экипажи. Целых три. – Джулиан закрыл дверцу. – Один из них твоего мужа, я разглядел его герб.

– Что же делать? – Пен была перепугана до смерти.

– Ничего, прорвемся. У нас шестерка лошадей. Остановить нас не так-то просто.

– А с ним три экипажа народа! Я боюсь, Джулиан!

– Едем! – приказал Джулиан кучеру.

Когда карета тронулась, он взял один из висевших на стене пистолетов.

– Что ты делаешь? – И без того перепуганная Пен стала бледна как смерть.

– Проверяю, сухой ли порох.

– Неужели ты думаешь, что придется стрелять?

– На всякий случай нужно приготовиться, – невозмутимо ответил Джулиан.

Экипаж вдруг снова остановился.

– Карета графа перекрыла дорогу! – заявил кучер. – Я не могу ее объехать, сэр!

Пен похолодела.

– Он до тебя не доберется! – Джулиан решительно сдвинул брови. – Клянусь тебе, Пен, этого не произойдет!

Послышалось отчаянное ржание лошадей.

– Извольте освободить дорогу, господа! – крикнул кучер. Ответа Пен не расслышала, но догадаться было нетрудно, судя по тому, какая за ним последовала брань кучера. Глаза Пен вдруг округлились.

– Кажется, я слышу голос Леклера! – удивилась она.

– Да, это он, – кивнул Джулиан, – я тоже его слышу. Через мгновение в окне действительно возникло лицо Леклера.

– Что ж, – усмехнулся Джулиан, – добро пожаловать домой, Пен!

– Пен, – Леклер был сама вежливость, – я думаю, тебе лучше выйти к нему. Иначе он не уберет эту чертову карету.

Подав Пен руку, Леклер кинул на Джулиана выразительный взгляд. «Вот, значит, как ты защищаешь мою сестру, приятель? – читалось в этом взгляде. – Подвергая ее скандалу, дразня муженька?»

Джулиан вышел из экипажа.

К ним подошел Данте, присоединившись к сестре и брату.

– Что вы здесь делаете? – спросила Пен у братьев после жарких объятий.

– Пен! – нахмурился Данте. – Думаю, для тебя не секрет, что о твоих похождениях давно уже всем известно. Мы предположили, что Глазбери будет встречать тебя на въезде в Лондон, и, как видишь, не ошиблись. Поэтому мы на всякий случай поехали за ним.

– И вся эта драма, – усмехнулась она, – из-за какой-то несчастной статейки в «Таймc»?

– Статья в «Тайме» – еще цветочки. Уже, кажется, не осталось ни одной бульварной газетенки, которая не написала бы о вас. Разумеется, куда в менее щепетильных выражениях, чем «Таймc».

Джулиан посмотрел вперед. Граф стоял рядом со своей каретой. Он выпрямился так, словно аршин проглотил. Рядом с ним было несколько лакеев, имевших очень суровый вид.

Впрочем, Леклер и Данте тоже были не одни. Рядом со своими экипажами стояли Дэниел Сент-Джон и Адриан Бершар.

– Человек Бершара все время следил за домом графа, – пояснил Леклер. – А Сент-Джон поехал с нами, думаю, потому, что боялся за свой экипаж. Он будет весьма признателен, если ты не будешь пытаться прорвать блокаду.

– Его можно понять, – сказала Пен. – Но похоже, нам все-таки придется.