Карен Робардс - Желание под солнцем

– Нет, – выдавила она.

– А, тогда я должен принести вам извинение зато, что плохо думал о вас с тех пор, как узнал о вашей помолвке. Очевидно, вы не такая легкомысленная особа, как я полагал.

– Вы не должны так со мной разговаривать. – Лайла с трудом проталкивала слова через сдавленное горло. Она отступила еще на шаг от него, силясь взять себя в руки, и не сводила глаз с красивого лица, которое потемнело от гнева при этих ее словах. – Ради вашего же блага не должны, и ради моего тоже.

– Боитесь, что я расскажу о вашем желании попробовать темного мяса? – Едва сдерживаемый сарказм в его голосе хлестал ее, как плеть. Она с трудом удержалась, чтобы не съежиться. Значит, он слышал слова того олуха в толпе в тот день, когда она купила его, и они все еще терзали его.

– Не говорите так!

– Почему же? Это ведь правда, не так ли? Я вижу это в ваших глазах даже сейчас. Больше всего на свете вам хочется, чтобы я снова поцеловал вас – или даже сделал что-то большее. Но вашу консервативную душу приводит в ужас сама эта мысль. А почему? В ту ночь, когда мы познакомились, вы не испытывали ужаса. Следовательно, здравый смысл подсказывает, что сейчас вас ужасает вовсе не мысль о моих поцелуях – мы оба знаем, что вам они нравились, – но о моей крови.

– Вы заходите слишком далеко! – Разозленная и смущенная, она подхватила юбки, намереваясь развернуться и убежать, но он остановил ее, взяв за руку.

– Напротив, я не думаю, что зашел слишком далеко, – процедил он сквозь зубы. И прежде чем она догадалась о его намерениях, дернул на себя и опустил к ней голову. Ахнув, она уперлась ему в грудь обеими руками, когда его рот нашел ее. Но прикосновение этих мягких теплых губ заставило ее замереть и прекратить сопротивление. Она пыталась преодолеть чувство унижения из-за своей позорной капитуляции, отворачивая голову от его ищущих губ. Но когда он поймал ее подбородок рукой и приблизил ее губы к своим, она больше не могла бороться. Глаза ее закрылись, а тело расслабилось, как ей и хотелось. Он притянул ее ближе, отклонив ее голову назад, целуя диким, голодным поцелуем.

Затем он резко отпустил ее. Она качнулась назад, потрясенная, оглушенная неистовостью того, что на такой короткий миг вспыхнуло между ними, с трудом удерживая равновесие без поддержки его крепких рук. Глаза ее были огромными, когда метнулись к его лицу. Одна тонкая белая рука прижалась ко рту.

Несколько мгновений он не сводил с нее взгляда, и его грудь тяжело вздымалась, словно после быстрого бега. Затем, когда он увидел ужас, медленно проступающий на се лице, его рот скривился.

– Думаю, я доказал, что хотел, – сказал он. Горечь этих слов опалила ее почти так же, как его обжигающий поцелуй. Действуя чисто инстинктивно, она вскинула руку и с размаху влепила ему пощечину.

Он схватился рукой за щеку, не сводя глаз с ее бледного лица. Долгое мгновение они смотрели друг на друга, ничего не говоря. Затем первые крупные капли дождя упали на палубу между ними. Лайла смотрела на них, не видя, ее сердце неистово колотилось в груди в ожидании его мести. Но Джосс увидел и осознал, что они предвещают. Гнев ушел с его лица.

– Бун хочет задействовать слишком много парусов. – Он сказал это так, словно никакой ссоры между ними и не было. Его пальцы, рассеянно потирающие щеку, были единственным признаком того, что произошло между ними.

– Что?

Джосс нетерпеливо взглянул на нее:

– Он торопится доплыть до Гаити и задействует слишком много парусов. Если шторм будет сильным – а я думаю, что будет, – это унесет нас прямиком в ад.

Лайла закусила губу. Серьезность, с которой он, похоже, относился к их ситуации, заставила ее внезапно занервничать.

– Почему же вы ему не скажете?

Он снова разозлился, но на этот раз не на нее.

– Бун меня не послушает. Каким бы опытным моряком я пи был, я всего лишь раб, помните? Он твердо намерен вести «Быстрый ветер» так, как считает нужным, – и я не осуждаю его за это, но он совершает ошибку.

Лайла засмеялась почти истерически:

– Вы хотите сказать, что корабль может затонуть?

Он взглянул на нее, ничего не ответив. Ему и не надо было. За него говорило его лицо. Лайла стояла не шевелясь, в то время как дождь смачивал ее неприбранные волосы, умывал лицо и капал на грязное, в пятнах платье. После всего, что они пережили, неужели Господь не пожалеет их, заставив пройти еще и испытание ужасным штормом? Конечно же, нет. Несомненно, на их долю уже выпало достаточно испытаний.

– Бога ради, уходите с дождя, – нетерпеливо проговорил Джосс. Когда она по-прежнему не шелохнулась, уставившись на него, он схватил ее за руки и потянул под защиту сходного люка. Прикосновение его теплых крепких рук обожгло ее, как клеймо, напомнив опаляющий жар его рта… Ее глаза, огромные и беззащитные, встретились с его изумрудными глазами, мерцающими и живыми. Несколько мгновений он смотрел на нее, затем его рот сжался, и он отпустил ее. Дождь падал на палубу сплошным серебристым потоком.

– Оставайтесь внизу, – угрюмо приказал он, затем повернулся и исчез под дождем.

Шторм обрушился на них с яростью морского чудовища. Лайле с трудом удавалось удерживаться на ногах, тем более ухаживать за больными, когда судно, швыряемое неистовым ветром, раскачивалось из стороны в сторону, как детские качели. День перешел в ночь, и порывы завывающего ветра стали еще сильнее, а дождь неумолимо обрушивался с небес, таких же черных, как и океан под ними. Тимберсы и шпангоуты скрипели в угрожающем предостережении, когда корабль продирался сквозь бешено вздымающиеся волны. Зигзаги молний змеились по небу, сопровождаемые оглушительными раскатами грома. Насмерть перепуганной Лайле хотелось одного – сжаться в комочек на кровати, натянуть на голову одеяло и молиться о спасении. Но больные продолжали нуждаться в уходе, а очень больные продолжали умирать. Она не могла поддаться страху, который терзал ее, словно поселившееся в ней живое существо. Она должна была оставаться на ногах и делать все возможное, чтобы облегчить ужасные страдания больных людей.

Бетси, которую доктор Фримен снарядил для ухода за больными рабами в трюме, принесла весть, что снизу просачивается вода. Она была напугана не меньше Лайлы, но они ничего не могли сделать, чтобы помочь себе. Они, как и все на борту, находились во власти Бога и стихии.

Дрожа от страха и холода, потому что из-за опасности пожара все лампы и печки были потушены, Лайла на ощупь пробиралась по темным, неистово раскачивающимся коридорам, ухаживая за больными вместе с полудюжиной других женщин, остававшихся живыми и здоровыми. За исключением доктора Фримена, все немногие мужчины, которые были на ногах, требовались на палубе для борьбы со штормом.