Карен Робардс - Желание под солнцем

В ту ночь умерли миссис Мингерс и двое рабов. На следующее утро шторм был таким яростным, что тела пришлось поспешно бросить в море, в зубы воющему ветру, двум матросам, привязанным к палубе веревками. Те, кто оставался внизу, лишь пробормотали молитвы, тщетно прислушиваясь к всплеску, который сказал бы им, что еще трое из них нашли свой последний приют на дне. Всплеска они так и не услышали. Его поглотили звуки беснующейся стихии.

Из-за потушенных печек не было ни горячей воды, чтобы ухаживать за больными, ни горячей пищи, чтобы поддержать здоровых. Внутри «Быстрого ветра» было холодно, темно и сыро. Больных пришлось привязать к кроватям, чтобы их не сбросило на пол сильной качкой. Нескольких выздоравливающих – Кевин среди них – кормили жидкой кашицей из овсяной крупы, смешанной с холодной водой. У тех, кто переболел холерой и выжил, появился зверский аппетит, и они постоянно просили есть. Лайлу тоже мучил голод, но это было ничто по сравнению с усталостью и страхом.

Вновь пришла ночь с ударами грома. Ветер снаружи стал еще неистовее, и это продолжалось до тех пор, пока он не превратился в леденящий душу вой тысяч духов, доносящийся из недр преисподней. Волны, высокие, как горы, то и дело обрушивались на корабль. «Быстрый ветер» содрогался от каждого удара и несся дальше.

Приблизительно каждые два часа двое или трое мужчин, пошатываясь, спускались вниз поесть и отдохнуть. Лайла и другие женщины ухаживали за ними в зависимости от того, кто был в это время не занят. Когда мужчины, спотыкаясь, спускались по ступенькам, мокрые насквозь, им предлагали сухую одежду и еду, укутывали в одеяла. Джосс приходил из шторма в свою очередь, как и остальные. Лайла присутствовала в общей комнате только дважды в то время, когда он был там, и оба раза о нем уже заботился кто-то другой. Один раз это была Бетси, которая суетилась вокруг него, укутывая его плечи одеялом, пока он торопливо глотал жидкую овсянку. Заботливый вид служанки, ухаживающей за мужчиной, о котором она, Лайла, запрещала себе даже думать, поразил ее ревностью. Бросив один лишь взгляд, она вернулась к своим делам, но непрошеная картина еще долго стояла у нее перед глазами.

День был серым. Волны беспрестанно ударялись о закрытый люк, ведущий на палубу. Вода стекала по ступенькам, текла по коридору и просачивалась под двери кают. По приказу доктора Фримена всех больных перенесли в кают-компанию, которая была как самым большим, так и самым сухим помещением на корабле. Твердый дощатый пол вскоре был от края до края уставлен самодельными лежаками. Несмотря на тесноту и вонь, было гораздо легче ухаживать за больными, когда все они находились в одной комнате.

На третий день шторма над ними раздался оглушительный треск, за которым последовал сильнейший удар. Потолок над их головами заходил ходуном, когда что-то очень тяжелое рухнуло на палубу. Корабль сотрясся. Лайла в ужасе застыла, уверенная, что пришел конец. Пронзительные крики прорезали мрак, когда остальных настиг тот же страх.

– Мачта, должно быть, упала, – дрожащим голосом объявил доктор Фримен, когда все они наконец снова осмелились дышать.

В этот момент промокший насквозь моряк с обезумевшим лицом вбежал в дверь.

– Обшивку прорвало, когда мачта рухнула и пробила чертову дыру на носу! – вскричал он. – Капитан приказал всем немедленно на палубу! Мы покидаем корабль! Скорее, если вам жизнь дорога, скорее! Корабль в два счета пойдет ко дну!

– Вам придется помочь нам, парень! – крикнул доктор Фримен, когда моряк повернулся, чтобы уходить. – Нам же надо вынести больных, вы не забыли? Нам понадобится столько людей, сколько капитан Бун сможет нам выделить.

– Капитану требуется каждая пара рук, чтобы удержать проклятую посудину на плаву, пока мы не спустим шлюпки! А, ну ладно, ладно, я пришлю вам помощь, какую смогу.

Он исчез и вернулся немного погодя с тремя другими мужчинами.

– Давайте, давайте скорее! Корабль сильно кренится, и мы в любую минуту можем затонуть!

Теперь, когда худшее случилось, все были странно спокойными. Было разрешено зажечь фонарь для ускорения эвакуации, и тот свисал с руки доктора Фримена, когда он указывал на тех, кто больше всего нуждался в помощи. Тех, которые были слишком больны, чтобы идти, поспешно укладывали на носилки, сделанные из одеял и поднятые на плечи моряков. Доктор Фримен взял маленького Билли Паттерсона на руки, а миссис Паттерсон уцепилась за полу сюртука доктора с мрачной решимостью не разлучаться с сыном. Те больные, которые могли идти, опирались друг о друга. Бетси поддерживала за талию какую-то пожилую леди, имени которой Лайла не помнила, а миссис Горман и ее дочь помогали двум выздоравливающим – мужчине и женщине. Лайла повернулась, чтобы помочь Кевину. Отчаянные призывы поторопиться звенели у нее в ушах.

– Ты можешь стоять?

– Да, не волнуйся. – Но он был так слаб, что ему пришлось держаться за стену, чтобы подняться. Лайла поддерживала его как могла, но даже сильно потерявший вес во время болезни Кевин был тяжелым. Она молилась, чтобы они справились.

Общая комната пустела, и Лайла с ужасом отмстила, что пол сильно накренился. Корабль тонул…

– Скорее, Кевин! – выдохнула она.

– Я готов, – сказал он и оттолкнулся от стены. Он покачивался на ногах – мышцы его ослабли после болезни. Он был одет только в ночную рубашку, но уже не было времени беспокоиться о чем-то, кроме того, чтобы покинуть корабль, прежде чем он погрузится в глубину.

Кевин тяжело опирался на нее, и они кое-как дотащились до прохода, который был уже наполнен людьми, ковыляющими к палубе. Лайла с Кевином были на полпути к сходням, когда корабль накренился еще на несколько градусов. Кевин потерял равновесие и упал на колени. Люди позади них толкались, пытаясь протиснуться мимо в отчаянном стремлении добраться до палубы, пока Лайла силилась помочь Кевину подняться.

– Помогите же ему! – закричала она, но ее голос потонул в женских всхлипываниях и завывании бури. В любом случае те, кто протискивался мимо, никак не могли помочь ей: их руки были заняты другими больными. Наконец Кевину удалось подняться, и с помощью Лайлы, поддерживающей его, он преодолел оставшиеся ступеньки. Наверх они вышли последними.

Сцена на палубе походила на худший из ее ночных кошмаров. Паруса были порваны ветром на ленты. Рваные остатки хлестали по двум оставшимся мачтам, как хвосты каких-то гигантских котов. Небо над ними бурлило, как кипящий котел, море вздымалось и с грохотом обрушивалось вниз, обдавая палубу соленой водой, которая была неотличима, не считая вкуса, от дождя, падающего сплошным потоком.

Вдоль палубы были натянуты веревки, и пассажиры держались за них, пробираясь к поручням по тому, что осталось от полубака, разбитого ударом упавшей мачты. С этой стороны были спущены на воду шлюпки.