Карин Монк - Ведьма и воин

– …вот поэтому я прошу тебя не вмешиваться.

На изумленном лице Элспет застыло выражение недоверия.

– О чем ты говоришь, Алекс? – запротестовала Ровена. – Ты только посмотри на парня!

Рвота Дэвида на время утихла, и он обессиленно откинулся на подушку. Легкий румянец, который Алекс видел на щеках сына, когда Гвендолин купала его, исчез, и впалые щеки мальчика сделались бледнее наволочки подушки, на которой покоилась его взмокшая от пота голова. Дыхание стало слабым и поверхностным, как будто ему было больно вдыхать больше воздуха, чем необходимо для жизни. Глядя на него, трудно было поверить, что он сможет дожить до утра.

«Если он умрет, – подумал Алекс, – я не переживу этого».

Он поднял взгляд на Гвендолин, которая пристально смотрела на него. Выражение ее лица оставалось непроницаемым, но Алекс понимал, что она просто решила не показывать своих чувств в присутствии остальных. У двери комнаты собралась небольшая толпа домочадцев. Они с молчаливым страхом смотрели на Макдана, несомненно, считая его распоряжение верным признаком того, что их лэрд действительно безумен.

«Она – ведьма, приговоренная к смерти, и убийца, – сурово напомнил себе Алекс. – Жизнь моего сына ничего не значит для нее. Если его смерть каким-либо образом способна принести ей пользу, она без колебаний убьет его».

Но затем он поймал себя на том, что вспоминает, какими нежными были прикосновения Гвендолин, когда она держала его сына, как ласково звучал ее голос, когда она шутливо разговаривала с ним, вспоминал тревогу и сострадание, которыми, казалось, тогда было пронизано все ее существо. Алекс смотрел на лезвие ножа, занесенного над бледной рукой сына, и не в силах был принять какое-либо решение. Он воин, лэрд, а не лекарь. Он не может судить о пользе или вреде свежего воздуха и купаний, а также дурно пахнущих снадобий, спертого горячего воздуха и непрерывных кровопусканий.

Единственное, в чем он был уверен, – его сын умирает, и никто не в силах спасти его.

– Не вмешивайтесь, женщины, – приказал он, моля Господа, чтобы помог ему сделать правильный выбор, – и предоставьте Гвендолин ту помощь, которая ей может потребоваться.

Все ошеломленно посмотрели на него. Даже Гвендолин была удивлена.

– Заклинаю тебя, лэрд Макдан! – взмолилась Элспет. – Ты не должен оставлять эту помощницу дьявола рядом с ним.

– Ты получила приказ, Элспет.

Крепко зажав в кулаке маленький нож, она беспомощно смотрела на него.

– Алекс, ты должен прислушаться к голосу разума, – запротестовала Ровена.

– Я не привык, чтобы мои указания подвергались сомнению, Ровена. Если ты не хочешь помогать Гвендолин, то можешь уйти. – Его голос был угрожающе тих.

Ровена открыла рот, а затем закрыла его, как будто сначала хотела продолжить спор, но, очевидно, подумав немного, отказалась от этой затеи.

– Я не останусь и не буду принимать во всем этом участия, – дрожащим голосом заявила Элспет. Она бросила испачканный кровью нож и мисочку обратно в шкатулку и торопливо пошла к двери. – Да сжалится Господь над душой бедного мальчика.

– А как насчет тебя, Ровена? – поинтересовался Алекс. – Ты предпочтешь остаться и помогать Гвендолин или уйти?

Ровена не колебалась. Обиженная резкостью, с которой Алекс обращался к ней в присутствии всего клана, она подхватила юбки и вышла из комнаты.

– Ты тоже можешь быть свободна, Марджори, – предложил Алекс.

– Если мне будет позволено, Макдан, – заговорила Марджори, все еще державшая в руках ночной горшок Дэвида, – я бы хотела остаться и помочь.

Толпа собравшихся у двери членов клана удивленно охнула.

Алекс кивнул:

– Гвендолин, скажи Марджори, что тебе нужно, и она принесет.

Гвендолин лихорадочно размышляла.

– Свежую постель и ночную рубашку, – сказала она, торопясь сделать так, чтобы Дэвид снова лежал в чистоте и чтобы ему было удобно. – Этот горшок тоже нужно опорожнить и тщательно вымыть. Кроме того, мне нужен кувшин с чистой питьевой водой и чашка, а также лоскут материи, чтобы перевязать ему руку.

Алекс смотрел, как Гвендолин подошла к его сыну и принялась вытирать его лицо теплой влажной тканью.

– Ну вот, Дэвид, – тихим голосом успокаивала его она, – теперь мне нужно, чтобы ты немного привстал и я могла снять с тебя ночную рубашку.

С этими словами она откинула в сторону испачканные простыни.

Дэвид слабо застонал. Гвендолин осторожно приподняла мальчика и, ласково поддерживая, принялась снимать с него рубашку. Внезапно она в нерешительности остановилась.

– Мне кажется, твой сын имеет право на то, чтобы на него не глазели, Макдан, – сказала она, бросив взгляд на собравшуюся у дверей толпу.

Ее забота о гордости мальчика удивила его. Никто из прежних лекарей Дэвида не задумывался, прежде чем раздеть его в присутствии посторонних, считая его слишком больным, чтобы волноваться по этому поводу. Но Дэвиду уже исполнилось десять, и если даже он слишком слаб, чтобы протестовать, то он определенно был достаточно взрослым, чтобы смущаться в присутствии такого количества зрителей.

– Возвращайтесь к своим делам, – приказал Алекс, подходя к двери. – Вам сообщат, если произойдут изменения в состоянии моего сына.

Домочадцы расходились с явной неохотой. Макдан бросил взгляд на Гвендолин, которая снимала с Дэвида рубашку. Плечи и ребра мальчика обтягивала молочно-белая кожа. Если болезнь в самое ближайшее время не убьет ребенка, он просто умрет от голода. Не в силах вынести этой мысли, он вышел в коридор и закрыл за собой дверь.

Через несколько минут вернулась Марджори и помогла Гвендолин снять грязное постельное белье, а затем унесла его. Когда Дэвид был удобно уложен на чистое белье, Гвендолин дала ему воды, чтобы прополоскать рот, и наложила свежую повязку на руку. Затем она подбросила дров в огонь и открыла окна, опять впустив в комнату чистый воздух.

– Как ты себя чувствуешь, Дэвид? – ласково спросила она, подходя к кровати.

Мальчик не отвечал. Его изнуренное болезнью лицо уткнулось в подушку, но дыхание было глубоким и размеренным, и Гвендолин поняла, что он уснул. Какова бы ни была причина этого ужасного приступа рвоты, но он, кажется, утих. По крайней мере на время. Гвендолин убрала прядь шелковистых рыжих волос со лба мальчика. Его лоб был прохладным и сухим. Значит, не лихорадка довела его до такого жалкого состояния. Она подумала, что должна попытаться заставить его выпить немного воды, чтобы восполнить потерянную организмом жидкость, но затем решила подождать, пока он проснется. Вспомнив, что приступ начался неожиданно, Гвендолин подумала, что лучше будет остаться рядом с ребенком на случай, если ему снова станет плохо. Кроме того, она боялась, что Элспет может посчитать, что лучше своего лэрда разбирается в медицине, и вернуться, чтобы тайно, без ведома Макдана, пустить кровь мальчику. Не желая допустить подобного насилия, Гвендолин придвинула стул ближе к кровати, села и накрыла своей теплой ладонью тонкие пальцы Дэвида, приготовившись всю ночь не спускать глаз со своего подопечного.