Стефани Блэйк - Огненные цветы

Он поднял ее на руки и понес к тому месту, где остались спальные мешки. Бережно опустил и принялся страстно целовать груди. Руки жадно ласкали ее тело. Равена глубоко вздохнула и закрыла глаза, наслаждаясь каким-то головокружительным ощущением, охватившим ее целиком, без остатка. Груди. Живот. Ягодицы. Бедра. А когда он дотронулся до заветного местечка, она не выдержала и вскрикнула:

– Ну же, Джордж, скорее!

Он нежно овладел ею.

– Чаша моя переполнена, – едва слышно сказала Равена, содрогаясь всем телом.

Эту ночь они провели в одном спальном мешке, под усеянным звездами-алмазами небом. Так и лежали, обняв друг друга, и глядели на звездное небо.

– Раз-два-три, на меня ты посмотри, – вспомнила Равена детскую считалку.

– А вот если бы желаниям дано было исполняться, что бы ты загадала? – спросил Буч.

– Чтобы Брайен был жив и вернулся ко мне, – не колеблясь ни секунды, ответила Равена.

Буч промолчал, но она почувствовала, что он слегка отодвинулся от нее.

– Извини, – мягко проговорила она. – Напрасно я это сказала. Просто не подумала.

– Да нет, все правильно. Ведь это правда. Ты по-прежнему любишь его.

– Брайен умер, и никакие мои пожелания его не воскресят.

– И все равно… – Буч погрузился в глубокое раздумье.

В конце концов Равена уснула, и разбудил ее только птичий гомон на дереве, прямо у них над головами.

Равена склонилась над Бучем и поцеловала его обнаженную грудь, задумчиво теребя курчавые волосы, как когда-то Брайену. Многое, очень многое в нем напоминает Брайена. Жесткий. Решительный. И в то же время нежный. Человек, у которого есть цель в жизни. А что, если…

Он словно прочитал ее мысли.

– Нет, Равена, ничего у нас с тобой не получится. – Он мягко прикоснулся губами к ее волосам, уху, затылку.

– Это правда, – вздохнула она, – слишком мы разные. Сейчас мне все нравится, но постоянно так жить я бы не смогла. Бежишь, все время куда-то бежишь. А я уже достаточно набегалась в своей жизни. Да и годы не те. К тому же мне надо заботиться о ребенке.

– Конечно. И хватит об этом.

Они снова занялись любовью, и это было хорошо. Только чувствовалось что-то грустное в их объятиях, может, потому они и ласкали друг друга с особенной нежностью. От вчерашней страсти не осталось и следа.

Буч приготовил обильный завтрак: бобы, бекон, поджаренный хлеб и кофе – такой вкусноты Равене вроде и пробовать никогда не приходилось. Ей вообще нравилось есть на природе.

– Все другим кажется, вкуснее. А бобов с беконом я вообще раньше не ела – ни в Ирландии, ни в Ричмонде.

Он довольно улыбнулся:

– Это потому, что возвращаешься к природе, для жизни в которой человек и предназначен. Как-то я целых два месяца, скрываясь от преследования, провел в пещере, и это было просто замечательно. Ладно, пора в путь.

Равена вымыла посуду в ручье и убрала ее в седельную сумку.

– Чего это ты? – рассмеялся он. – Это ведь все на выброс – две ржавые вилки да ложки.

– Нет, свои я возьму с собой, – упрямо сказала Равена.

– Этот мусор? – еще больше удивился он. – Зачем?

– Как воспоминание о странном и счастливом времени в моей жизни. Я никогда тебя не забуду, Джордж.

– А я тебя. – Он поцеловал ее в щеку и сжал руку. – Между прочим, у меня для тебя есть еще пара сувениров.

Он отошел к своей лошади, развязал одну из двух седельных сумок и извлек шкатулку с драгоценностями, отобранную у нее когда-то в поезде.

– Держи.

Равена с улыбкой протянула руку.

– Вы настоящий джентльмен, мистер Буч Кэссиди, и не верьте, если кто-нибудь скажет, что это не так.

– Благодарю вас, миссис О’Нил, а вы настоящая леди, знакомством с которой я буду гордиться до тех самых пор, пока предназначенная мне пуля не оборвет эту комедию, именуемую жизнью.

Он в последний раз поцеловал ее.

По полю битвы, в поисках разного рода памятных вещиц, бродили старики, женщины и дети. Индейские воины-победители издавали воинственные кличи и то и дело пускались в пляс, снимая очередной скальп с погибшего кавалериста, сдирая одежду с мертвых и уродуя их лица с какой-то фанатичной злобой.

Трое из них уже склонились над Кастером, но женщины запротестовали:

– Не надо, это же Песочные Волосы, он хороший человек. На Юге он был братом людям нашего народа. Не трогайте его, иначе боги разгневаются.

– Как скажете, женщины, – откликнулся старший из этой тройки. – Но хоть что-нибудь нам да нужно. – Он опустился на колено и вытащил нож. – Пусть хоть самая малость. – И он отрезал у Кастера фалангу мизинца на правой руке.

Женщины же тщательнейшим образом промыли раны и протерли маслом его лицо и голову. Затем, сложив ему руки на груди, положили тело поверх двух других трупов. Уходя, одна из женщин проколола ему мочки ушей.

– Это еще зачем? – спросила ее спутница.

– Он не слышал наших вождей, когда выкуривал с ними трубку мира, – грустно ответила первая.

– Тогда все правильно. Да пребудет с ним мир.

На следующий день на выручку осажденным на одном из холмов отрядам Рино и Бентина пришли генерал Терри и полковник Гиббон. Объединившись, они отправились на поиски Кастера.

Вид не остывшего еще от недавней резни поля потряс даже людей, которым на своем веку приходилось видеть и смерть, и насилие, причем в самом жутком обличье. Все погрузились в скорбное молчание.

Внезапно от бруствера, сооруженного из лошадиных трупов, донесся возбужденный голос капрала:

– Эй, пошлите кого-нибудь сюда! Здесь кто-то живой! Я слышал стон!

Со всех сторон к нему бросились солдаты, и вскоре общими усилиями они вытащили какого-то мужчину, лицо которого оказалось настолько залито кровью, что узнать его было невозможно.

– Смойте кровь, – приказал генерал Терри.

Понадобилось не меньше полудюжины полных ведер, чтобы из-под засохшей крови проступили знакомые черты.

– О Боже! – воскликнул Бентин. – Да это же Брайен О’Нил! И он жив! Где у нас тут врачи? Живо! Шевелите задницами!

Раны Брайена выглядели устрашающе, но опасными в общем-то не были. Полковой хирург наложил двадцать швов ему на голову и еще тридцать на правое плечо.

– Крепкие же черепа у этих ирландцев, – пошутил Бентин, когда через два дня вместе с другими офицерами пришел навестить Брайена в санитарную палатку.

Брайен притронулся ко все еще раскалывающейся надвое голове и слабо улыбнулся:

– Скальп с меня все же сняли, это уж как пить дать.

Насколько ему помнилось, мысль залечь за основным бруствером пришла в голову братьям Кастерам и ему самому. Последнее, что Брайен запомнил, – две индейские лошади, перемахивающие через бруствер, и частый огонь. Затем – черный провал в памяти.

– Скорее всего Джордж с Томом перед смертью успели уложить еще нескольких, а вы лежали похороненным заживо, – задумчиво произнес генерал Терри.