Стефани Блэйк - Огненные цветы

Из пяти черных, прислуживавших в «Равене» до войны, трое по-прежнему выполняли свои обязанности, хотя после капитуляции при Аппоматоксе прошло целых одиннадцать лет. Двое других, дворецкий Гордон, и кухарка Хэтти, умерли, до последнего дня оставаясь с прежними хозяевами. Гордона теперь заменил Ленни Фримен, бывший лакей.

Освобождение превратило некогда веселого, с улыбкой до ушей, подростка в мрачного, угрюмого, во всем разочаровавшегося мужчину, которому, видно, стоило колоссальных усилий произнести простое «да, сэр» или «да, мэм». И все же он повторял эти слова, потому что на лучшее место в южных штатах рассчитывать не мог. Да и в северных, если уж на то пошло, тоже. Десятки его знакомых, устремившихся на Север, в эту землю обетованную, вскоре потянулись назад, словно побитые собаки.

Либби, новая кухарка, была черная как смоль толстуха, «мамка» прежней школы. Она не признавала освобождения и равно ненавидела «наглых черномазых» и «белую шваль» с Севера за то, что они покушались на порядок жизни, казавшийся ей чистой идиллией.

Служанка Бэрди сохраняла свойственную ей практичность.

– Мистер Линкольн поставил свое имя под бумажкой и сказал: «Ну что, черномазые, теперь вы вольны делать что хотите и идти куда хотите». Ну и что с того? Что же мне теперь – кувыркаться от радости и весело распевать всякие песенки? Слишком много на своем веку видела я несчастных, забитых белых, чтобы верить в такие сказки.

Ванесса Уайлдинг лишилась личной служанки – еще три года назад Роза вернулась в Ирландию ухаживать за больными тетей и дядей.

За те годы, что Равена не видела матери, герцогиня сильно сдала. Некогда прекрасное лицо после тяжелой болезни покрылось сеткой морщин, кожа ссохлась, взгляд потух. Но никакие недуги и испытания не могли поколебать ее врожденного благородства. Горделивая осанка сохранилась, и голова, как всегда, была высоко поднята.

Герцога Ольстерского, которому было уже за семьдесят, время пощадило больше, чем жену. Когда-то он сильно страдал от бронхита, да и сердце пошаливало, но теперь, после возвращения блудной дочери, здоровье его, по словам медиков, пошло на поправку.

– Ты самое лучшее наше лекарство, дорогая, – усмехнулся он и, обняв жену и дочь, прижал обеих к себе. – Вот увидите, мы еще поживем на славу.

– Или по крайней мере умрем спокойно, зная, что Равена снова дома, – слабо улыбнулась герцогиня.

– Не говоря уж о чудесной внучке, что она нам подарила, – подхватил герцог. – Даже в ирландском словаре не найти слов, чтобы выразить, как счастлив я был, когда это сокровище вошло в дом. А кстати, где Сабрина?

– Последний раз, когда я ее видела сегодня, она направлялась в конюшню, – ответила Равена.

Герцог озабоченно сдвинул брови.

– Надеюсь, на этом черном дьяволе она кататься не собирается?

– Отец, – рассмеялась Равена, – да девочка с трех лет в седле, как, впрочем, и я в свое время. И между прочим, в детстве ты никогда не мешал мне кататься на Апаче.

– Разве? Что-то не припомню. Но это не одно и то же. Сабрина… – Заметив на лицах обеих женщин самодовольную улыбку, герцог осекся.

– Сабрина – твоя внучка, – поддела его Равена. – Твой ангел, твоя гордость и счастье.

– Нет, я серьезно, дорогая. Заходит тут к нам один малый, друг Роджера, некто Дэн Батлер. Сейчас он за границей, но, когда вернется, вы наверняка встретитесь. Они с братом занимаются каким-то импортом. Брат во время войны приобрел весьма сомнительную репутацию. Сделал миллионы на всяких там махинациях. А вспомнил я его потому, что этот парень, зовут его Ретт, потерял в свое время единственную дочку. Она свалилась с лошади.

– Это ужасно, но наверняка трагедия произошла потому, что девочка решила выкинуть какой-нибудь фокус, а ездить толком еще не научилась. В этом смысле я строго присматриваю за Сабриной.

– Тем не менее схожу в конюшню и сам все проверю.

Обе нежно посмотрели ему вслед.

– Сабрина – что глоток свежего воздуха в доме. Новая жизнь, – сказала герцогиня.

– Ну и слава Богу. Я счастлива, что могу доставить вам радость.

– Я так боялась за малышку все те дни и недели, что эти гнусные разбойники держали тебя взаперти. Она не хотела есть, плакала целыми ночами.

– Да, мы всегда были очень близки – Сабрина и я. – Равена грустно вздохнула. – Все трое были близки – Брайен, она и я.

Герцогиня склонилась к дочери и погладила ее по руке.

– Понимаю, каково тебе, родная. – Она немного помолчала. – И все равно я рада, что они ладят с Роджером.

О делах, связанных с ребенком и обстоятельствами его появления на свет, герцогиня всегда говорила с каким-то подтекстом, и это немало смущало Равену.

– А отчего бы им не ладить? – непринужденно откликнулась она. – В конце концов по закону он ей отец.

– Верно. – Герцогиня переплела пальцы и как-то странно посмотрела на Равену.

Все в Ричмонде единодушно сошлись на том, что Равена забеременела от Роджера еще до того, как сбежала с Брайеном. Роджер же – и Равена считала это великодушным с его стороны – даже оправдывал ее поведение.

– Бедняжка просто голову потеряла, – говорил он друзьям и знакомым. – В конце концов ведь ее тоже провели, как и всех остальных. Мы с Брайеном близнецы, и, если бы не разный цвет волос, нас вообще не отличишь друг от друга. Однажды летом, когда мы с ним еще были кадетами, в военном лагере всем нам велели остричься наголо. И даже родная мать не могла сказать, кто из нас кто.

Так что же оставалось делать Равене, когда она обнаружила подмену, а Брайен пригрозил, что, если она выдаст его, он заявит, о ее участии в заговоре? И еще эта сучка, эта предательница Джесси Фарнсворт. Это ведь она организовала побег Брайена. Бедная Равена считала ее верным другом, и, когда Джесси сказала, что ей лучше бежать вместе с ним, она подчинилась.

Верила ему верхушка ричмондского общества или не верила – это вопрос. Но некая убедительность в его версии была, так что в конце концов все решили, что Равена действительно ни в чем не виновата. А с годами вообще все забылось.

Просто ничего не было.

И только сама Равена упивалась воспоминаниями о подлинном своем прошлом, о счастливых годах, прожитых с Брайеном О’Нилом. Это единственный мужчина, которого она по-настоящему любила и будет любить.

И в то же время Равена была слишком страстной женщиной, чтобы принять монашеский образ жизни. Роман с Джорджем Паркером был скоротечен, но прекрасен. А в будущем ее ждут новые романы.

Так оно и получилось. На протяжении четырех лет Равена сменила немало любовников, точно так же как Роджер – любовниц.

Никто из этого секрета не делал, и друзья уже давно насмешливо отзывались о них как об «этих невозможных О’Нилах».