Барбара Вуд - Свитки Магдалины

Когда через полчаса появился Бен, он выглядел немного лучше. Не говоря ни слова, он подошел к дивану, сел и начал пить крепкий кофе, приготовленный Джуди. Прошли долгие пять минут, прежде чем он наконец взглянул на нее.

– Извините, – тихо сказал он.

– Я понимаю.

– Просто не знаю, что со мной творится. Я раньше никогда так не поступал. Ничего не понимаю.

Он сидел, качая головой, а Джуди старалась представить, что он переживает. Она видела состарившееся лицо, давно не бритую бороду и задалась вопросом, каково мужчине вдруг лишиться своей индивидуальности, не обретя ничего взамен. То есть ничего, кроме ужасных воспоминаний.

– Помнится, – хрипло заговорил он, – помнится, как мы с матерью когда-то сидели каждую субботу в темноте и она все время твердила мне: «Бенджи, твоя цель в этой жизни – стать главой среди евреев. Единственная цель твоего существования – стать великим раввином и учить евреев, как использовать Тору в качестве щита».

Он выдавил сухой смех.

– Ей всегда хотелось побывать на Эрец-Исраэл, [36]но вместо этого приехала в Соединенные Штаты. Она все время твердила, что однажды отправится в Израиль вместе со своим сыном, великим раввином. – Он задумчиво посмотрел на чашку с кофе. – Я, наверно, совсем испортил ковер?

Джуди взглянула на большое пятно вина, расползшееся по ковру:

– Его легко удалить шампунем.

– Ничего страшного, мне ведь все равно. – Бен посмотрел на Джуди своими голубыми глазами – в них затаилась большая тревога. – Я больше в этом не сомневаюсь. Это просто случилось. Кто знает, почему так случилось? Возможно, тут причастно проклятие Моисея. Но мне все равно. Сейчас Давид рядом со мной, он слышит, что я говорю вам. Не знаю, чего он ждет. Думаю, когда это случится, я все узнаю.

Бен отхлебнул кофе и снова уставился на пятно вина на ковре. Наконец, поставив чашку, он тяжело и долго вздыхал, затем сказал:

– Ах, Давид… Давид. – Его глаза наполнились слезами. – Что тогда случилось с тобой? Как ты умер? И откуда ты узнал, что умрешь? Однажды ты уже собирался наложить на себя руки, когда тебе стало невыносимо жить дальше. Неужели так и произошло? Неужели ты хотел найти утешение в самоубийстве?

Джуди коснулась его руки. Очень долго они сидели, глядя друг на друга.

Джуди вернулась на следующий день. Она ушла от Бена в полночь, позаботившись о том, чтобы ему удалось немного поспать. Она вернулась домой и нашла человека, который присмотрит за ее собакой Бруно. Чутье подсказало Джуди, что настанет день, когда ей придется отлучиться из дома надолго.

Посетив два занятия в университете, девушка заглянула в супермаркет, а в три часа вошла в квартиру Бена. К ее удивлению, Бена не оказалось дома.

Постель была аккуратно застелена, в гостиной было некоторое подобие порядка, чашки вымыты и разложены на кухне. Однако в кабинете Джуди увидела знакомый беспорядок. На заваленном книгами и бумагами столе лежала почта, прибывшая днем раньше. Джуди заметила нераспечатанное письмо от Джо Рендолла, того самого, который ждал перевода рукописи из Александрийского канона.

Поверх этого завала лежал листочек бумаги для записок, украшенный цветочным узором. На нем женской рукой были выведены несколько строк. Это была записка от Энджи. Она получила предложение из Бостона поработать моделью. Она пока думает, стоит ли принимать его. Если согласится, то ее здесь какое-то время не будет. Если Бен хочет поговорить об этом, ее можно найти дома до вечера следующего дня. Затем она уедет.

Кусочек липкой ленты на обороте говорил о том, что Бен, наверно, обнаружил эту записку на двери.

Джуди накормила Поппею, убрала остальные продукты и спокойно направилась туда, где можно было найти Бена. Она точно знала, что застанет его здесь.

– Привет, – сказала она, спускаясь по лестнице. Он сидел на нижней ступеньке и караулил у почтовых ящиков.

– Привет, – безрадостно откликнулся он.

– Прошлой ночью спалось лучше?

– Нет. Меня мучили те же ужасы. Казалось, будто земля уходит из-под ног. Массовые убийства и гонения. Боже, почему Давид так поступает со мной?

– Я видела письмо от Рендолла. Эта рукопись вас больше не интересует?

Бен отрицательно покачал головой.

Джуди присела рядом с ним и кивнула. Ей тоже эта рукопись стала безразлична.

– А записка от Энджи?

Бен ничего не ответил.

Почтальон явился сорок пять минут спустя, и, едва расписавшись за письмо, Бен устремился вверх по лестнице, оставляя Джуди далеко позади себя. Едва оказавшись в квартире, Бен вскрыл конверт, достал из него фотографии, а остальное бросил на пол.

Когда Джуди вошла в кабинет, она застала Бена за тем, что он одной рукой освобождал место на столе, сметая все на пол. Его лицо пылало, глаза сделались большими и выступили из орбит. Он облизывал губы, будто собираясь проглотить лакомый кусочек.

Джуди подобрала с пола лист бумаги:

– Это письмо от Уезерби. Не хотите прочитать его?

Бен резко покачал головой. Его перо уже быстро скользило по чистому листу бумаги. Бен приступил к переводу.

– Он пишет, что еще остался всего один свиток.

– Хорошо, хорошо, – нетерпеливо откликнулся Бен, продолжая писать. – Это означает, что завтра все закончится.

– И он пишет… – Джуди умолкла. Она решила пока не говорить Бену, о чем далее пишет Уезерби. Теперь он испытывал лихорадочное счастье и вернулся туда, где так отчаянно желал оказаться.

Симон был одним из тех набожных аскетов, которые жили в общине у Соленого моря, недалеко от Иерихона. Он носил сверкавшие белизной одежды и совершал знаменитые подвиги исцеления, которыми славятся ессеи. Он сразу произвел на меня большое впечатление, и, хотя его голос звучал тихо, а речь была размеренна, слова имели большой вес. Все, что он говорил, было очень ценно.

Когда Мириам познакомила нас, Симон поцеловал меня в щеку и объяснил, что таково их приветствие, означавшее: «Мир тебе, брат».

Затем он помыл руки и ноги и разделил со мной хлеб.

В Иерусалиме часто можно увидеть людей, принадлежащих к разным религиозным сектам – от ярых назареев [37] , следующих примеру Самсона, до опоясанных мечами зелотов, которые приносят на алтарь Торы кровь врагов Израиля. Хотя я провел много лет в Иерусалиме, общаясь с Елеазаром и изучая Закон, мне так и не подвернулся случай побеседовать хотя бы с одним из благородных ессеев.

«Мы дожидаемся последнего часа, – сказал мне Симон, – он может настать в любой миг. Хотя некоторые мои братья остались в монастыре среди пустыни и в других уединенных общинах, я со своими друзьями иду в народ и молюсь о втором пришествии».

Далее он объяснил философию своей секты, которая заключалась в том, чтобы сохранить непорочность до прихода Царя Израиля. Симон и его многочисленные друзья не сомневались, что это возвращение неизбежно и может произойти неожиданно для нас.