Крис Кеннеди - Жена завоевателя

Она готова была говорить обо всякой чепухе, не в силах смотреть ему прямо в глаза.

Гвин не хотелось видеть его лицо, особенно теперь, когда у нее возникло ощущение, что он подозревает ее.

— Это так, — последовал монотонный ответ.

— Да, это так.

Она двинулась дальше, опустив голову.

— Недавно катались верхом?

Она медленно повернулась к нему:

— Нет.

— А мне показалось, что ваш конь хромает.

— Нет, — ответила она еще медленнее, потом повернулась к нему: — А в чем дело?

Он пожал плечами:

— Я не думаю, что есть основания для беспокойства. Просто я видел, что его не было, в конюшне. Вот и все.

Ужас холодной волной распространился по ее телу, омыл желудок.

— Я люблю ездить верхом, сэр. У милорда возникли какие-нибудь проблемы в связи с этим?

Он покачал головой, продолжая сверлить ее глазами:

— Нет.

— Тогда не понимаю, почему это беспокоит вас.

Она с ледяным выражением лица вскинула голову и зашагала прочь.

— Если вы причините ему вред, Гвиневра, пожалеете об этом.

Она остановилась, но не повернула к нему головы. Он больше не сказал ничего, и она пошла дальше, стараясь не схватиться за сердце и пытаясь скрыть его бешеное биение.

— Я слышал, что верховая езда проясняет мозги, — сказал он ей в спину. — Особенно при головной боли.

Ей стоило отчаянного усилия не приподнять юбки и не пуститься в бегство.

Люди Гриффина разбрелись по замку и его окрестностям как рабочие пчелы. Одни занимались подготовкой стен к восстановительным работам в тех местах, где каменная кладка раскрошилась, другие работали на полях: октябрь был последним месяцем в году, подходившим для пахоты. Многие из рыцарей тренировались в рукопашном бою с копьем, мечом и короткой кривой саблей. Гриффин хотел, чтобы его люди сохранили боеготовность в любых условиях. Им предстояло здесь жить, заводить семьи, но начинать надо было теперь же.

И он пытался этому способствовать.

Он постоянно ощущал присутствие Гвин, куда бы она ни направлялась — шла ли в огород с поварихой или разговаривала с Уильямом из Файв-Стрэндс (она настояла на том, чтобы он остался здесь) об известковании полей в отдаленном мэноре, приветствовала ли очередного гонца или болтала на ходу с одной из множества женщин, теперь живших в «Гнезде», что происходило чаще всего.

Откуда они все явились? — удивлялся он на следующий день, помогая втаскивать камень на стену. — Сплошные груди и хихиканье, — проворчал Фальк, когда Гриффин втащил камень, Но Гриффин, заметил, что Фальк прервал эту потогонную работу, чтобы помочь одной из этих женщин подняться по ступенькам, что свидетельствовало о том, что он не такой уж мужлан.

Похоже было, что Гвин привечала и принимала в дом всех осиротевших и обездоленных из соседних окрестностей. Они были везде, и их пестрые одежды и кокетливые улыбки заставляли мужчин бросать молотки и ронять гвозди. И при них всегда была Гвиневра, ее голос разносился по внутреннему двору, и хотя слова были неразборчивы, тон можно было различить, как и мелькание красных, желтых или изумрудно-зеленых юбок по мощенному булыжником двору, когда ока носилась по нему туда-сюда.

Недовольный собой, он шлепнул новую порцию раствора на камень. Все, ради чего он сражался, было здесь, перед ним, но вместо радости и отдохновения он ежедневно тратил долгие часы, обыскивая темные, мрачные, затянутые паутиной комнаты.

Он обыскал в замке все помещения, включая кухню и даже куриные насесты, перерыл все сундуки, отпер все шкатулки, изучил каждый пергамент, подписанный де л’Ами, Нигде не было и намека на что-либо более священное, чем церковные десятины и дары монастырям и странноприимным домам. Ничего не говорилось о скрытых и охраняемых сокровищах, восходящих к темным векам христианства.

Похоже было, что все намеки на их существование были сметены с лица земли временем. Или Жонессом де л’Ами, жаждавшим их получить больше всего на свете.

Теперь и Гриффин начинал вожделеть их тоже.

Он прервал свое занятие и вытер пот со лба, прислушиваясь к разговорам своих людей, работавших рядом. Посмотрел вниз, за стены, на зеленые просторы плодородных земель и холмов, принадлежащих «Гнезду». Нет. Он был теперь дома, но то, что ему удалось воплотить свою мечту в жизнь, не удовлетворило его.

Нет. Даже когда он узнал, что сказал умирающий де л’Ами. Нет. И даже после того как получил ключ, способный открыть дверь, ведущую к сокровищам.

В Эверут прибыл архитектор, и теперь все мужское население замка, включая мальчиков старше десяти лет, трудилось на стенах. Валили огромные деревья, чтобы соорудить леса. Деревянные платформы и лестницы были заполнены потными мужчинами, ведрами с раствором и пажами, снующими туда и обратно.

Долина откликалась эхом на крики мужчин, стук топоров и скрип механизмов, с помощью которых поднимали огромные каменные блоки на стены замка и устанавливали на место. Громыхали колеса телег по булыжнику, ржали лошади, кричали и смеялись дети — они неслись поднимать гвозди с земли или подносили работающим мужчинам воду.

Но больше всего трогало Гвин то, что женщины начали снова смеяться. Их погибшие мужья и отцы становились далекими призраками, когда какой-нибудь воин Соважа с улыбкой обращал взгляд на них или их детей.

Она удвоила рацион для солдат, вызывавших смех у ее женщин.

И в полях она тоже замечала обновление — там теперь кипела жизнь. Люди Гриффина значительно пополнили число ее сельскохозяйственных работников. Поля были уже вспаханы, и всюду виднелись борозды и всхолмления, борозды и всхолмления. И впервые за два года сердце Гвин возрадовалось.

Гриффин тоже казался счастливым, когда поворачивался к ней лицом с полуулыбкой, от которой, на его щеках образовывались ямочки, и от этого сердце ее падало. Конечно, случались дни, когда он пропадал неизвестно куда на долгие часы, но она была слишком занята, чтобы следить за ним, да к тому же не имела к этому склонности. Если он не совершал нападение на нее среди дня (а за последнее время это произошло дважды — один раз на лестничной площадке возле их спальни, второй — в саду, и оба эти раза он мгновенно доводил ее до исступления, после чего она еще с полчаса испытывала головокружение), то она могла не видеть его с рассвета до обеда.

Ее задачей было присматривать за детьми, ухаживать за больными, договариваться с купцами, давать указания слугам и обеспечивать едой и подслащенной водой рабочих в холодные осенние дни. И, несмотря на эту хаотичную и беспокойную деятельность, Гвин не переставала улыбаться.

Нынче вечером воздух был на удивление холодным, и люди, собиравшиеся в группы по два-три человека, казались пурпурными силуэтами на фоне зубчатых стен. Кое-кто из них опирался о зубцы каменных стен, кое-кто устроился на ступеньках, многие сидели на стенах, свесив нош, пока пот высыхал на грязных лицах.