Крис Кеннеди - Жена завоевателя

— Стройте, — приказал он, и сапоги его застучали вниз по лестнице.

Он нашел ее во внешних покоях в обществе нескольких женщин. Его это не удивило. У нее был целый штат помощниц. Они вышивали, пряли, стряпали, среди них были и женщины, помогавшие мужчинам скоротать досуг.

— Миледи? — обратился он к ней, подойдя ближе.

Три девушки подняли на него глаза. Их лица вспыхнули румянцем, и они захихикали. Гвин с улыбкой сделала им знак удалиться и принялась собирать нитки, иголки и вышиванье, разбросанные по столу.

— Чем я могу быть тебе полезна, Гриффин?

— Почему у тебя их так много? Я говорю о женщинах. Она бросила на него удивленный взгляд.

— Их мужья или братья погибли, сражаясь за моего отца и короля. Они лишились дома и места в мире. А нам нужны вышивальщицы, поломойки и скотницы.

— И сиделки, — добавил он недоверчиво. — И лекари.

Гвин ответила широкой улыбкой:

— Наша лекарка очень хороша в своем деле.

Гриффин протянул к ней руку:

— Но, Гвин, ведь нам не нужно восемнадцать судомоек и поломоек или двенадцать скотниц.

— Конечно, нужно, — возразила она невозмутимо и переплела свои пальцы с его пальцами. — У нас большое хозяйство, и оно будет расти и расширяться. — Она лукаво взглянула на него. — Возможно, в нашем большом поместье образуются новые семьи. И появятся дети. И мы расширим наши деревенские поселения.

Гриффин поцеловал ее в кончик носа:

— Ты мудрая женщина. Идем, я хочу тебе кое-что показать.

Он повел ее на лестничную площадку. В закругленных шестифутовых стенах главной башни были прорезаны три узких оконца, а при них лестничная площадка и дальше — лестница.

— Смотри, — велел он.

Гвин подошла к северо-восточному окну. Снаружи виден был извилистый столб дыма, и среди деревьев, где начинались восточные леса, мелькали фигуры людей и кипела работа. Она склонила подбородок к плечу и посмотрела на него с улыбкой:

— Ты производишь расчистку леса.

Потом выглянула из глубокой каменной бойницы, стараясь увидеть как можно больше.

— Замечательно, — сказала она, и от волнения голос ее прозвучал глухо. — Право, это замечательно.

Она отстранилась от бойницы, больше не улыбаясь:

— Конечно, это можно будет осуществить на будущий год. Пока что у нас недостаточно семян для того, чтобы засеять поля, хотя они уже удобрены и готовы к весеннему севу.

Он взял ее за плечи и повернул к окну, выходящему на юг. Она выглянула:

— Повозки? Сколько их?

— Много. А там прибывают еще.

— Что они привезли?

Он улыбнулся:

— Кое-что необходимое, и если у нас это будет, мы можем считать себя богатыми.

Она рассмеялась и положила свои тонкие прохладные пальчики на его плечо.

— Не имею ни малейшего представления. Ты мог заказать целебные травы из Святой земли или арфы для большого зала.

— Зерно!

Он почувствовал, как она замерла.

— Что?

— Зерно. Часть можно смолоть теперь же на муку, а часть оставить на семена для весеннего сева. Пшеницу, рожь и ячмень.

Еще с минуту она молчала и оставалась неподвижной, потом ее плечи начали содрогаться и она прильнула к его груди.

Гвин снова проснулась с криком среди ночи. Гриффин обнял ее и держал так, пока она не успокоилась. Потом тихонько спросил:

— Опять твой отец?

Она вперила взгляд в пространство перед собой, глаза ее казались остекленевшими и были обведены красными кругами.

— Да.

— Почему ты постоянно видишь его во сне, Гвин? И почему эти сны так ужасны?

Он не надеялся, что она ответит, но после долгой паузы она сказала безжизненным голосом:

— Он так и не простил меня.

Гриффин провел рукой по ее волосам:

— За что?

— За то, что я стала причиной смерти брата, а потом и матери.

Он закутал ее в меха по плечи и привлек ближе к себе.

— Что произошло?

С минуту она молчала, потом начала говорить короткими фразами монотонным голосом:

— Мне было десять лет. Я отправилась на верховую прогулку. Я не должна была этого делать. Весной с севера часто совершались набеги. Мне не позволяли удаляться от замка одной. Не позволяли даже доехать до деревни. Я это знала. Но услышала, как мать говорила, что ей нужны цветки бузины. Весной от сырости у отца болели кости.

Она устремила взгляд на дальнюю стену:

— Я знала, где росла бузина. И ускакала. Я нашла целебные растения, встала на колени и…

Она сглотнула:

— И увидела скачущих всадников. С полдюжины наемников из Шотландии.

Ее речь стала стремительной, слова сливались друг с другом:

— Я вскочила на Ветра и попыталась скрыться, но они заметили меня. Я слышала, как они улюлюкали и вопили, как подгоняли своих лошадей. Я тоже кричала. И тогда…

Слезы градом покатились из ее глаз.

— Роджер и несколько лучших людей выскочили и помчались галопом на помощь мне. Они звали меня, я неслась как ветер и оказалась в самой их гуще. Они сомкнули ряды за моей спиной. Началась стычка. Слышались крики, громкие крики. Я осталась жива, а Роджер, окровавленный, лежал на траве, — закончила она шепотом, указывая пальцем туда, где мысленно видела тело брата.

— И мать так и не простила тебя?

— Простила. Но вскоре умерла. Три месяца спустя. Однажды ночью сердце ее не выдержало.

Гриффин глубоко вздохнул, помолчал и снова задал вопрос:

— А твой отец, Гвин? Он не простил тебя?

— Нет. Да и как бы он мог?

— Но ведь это был несчастный случай.

— Я знала, что делаю, — ответила она безжизненным голосом. — Я знала, что поступаю скверно.

Гриффин держал ее в объятиях, пока она не уснула.

Рука Гриффина коснулась ключей, висевших на шее, — черного железного и маленького серебристого, отданного ему де Лудом.

Какое-то время он питал надежду. Надежду на то, что они с Гвин будут жить по-новому. Надежду, что для них все будет иначе. Что их брак будет другим, чем у их отцов, и сам он будет другим. Но она ни разу не сказала в ответ на его признания, что любит его, как никогда не говорил и его отец.

Неужели ужасной истории суждено повториться и все будет так, как было с их отцами? Неужели это судьба, которую он не сможет отринуть?

Желание обладать сокровищем разрасталось в его душе.

Но вместе с этим росла в нем энергия сопротивления. Годы борения и страданий закалили его душу. Он мечтал теперь не о том сокровище, которое погубило его отца. А о том, что поднимет его, дает ему силу и власть, возвысит и облагородит его.

Ранним утром следующего дня Гриффин стоял в подвалах «Гнезда», пытаясь вставить факел в металлический держатель на стене под таким углом, чтобы свет падал вперед. Перед ним была дверь, искусно укрытая в одном из самых темных убежищ подвала.

Он внезапно остановился на этом перекрестке тоннеля и отчасти нащупал, отчасти вспомнил, где дверь, и нашел ее. Тени затеяли вокруг причудливую пляску, по-видимому, под действием струи свежего воздуха, поступавшего неизвестно откуда. Гриффин не мог определить источник его движения.