Патриция Кэбот - Эти синие глаза

Господи, да она оказалась фривольной особой! Это поразило Бренну, потому что она всегда считала себя в высшей степени рациональным и холодным существом. Для нее было полной неожиданностью понять, что она, всегда подчинявшаяся только холодному рассудку, может целиком отдаться своим эмоциям и желаниям.

И главное, сердцу. Теперь она была в этом совершенно уверена.

— Бренна, — Рейли прервал свой поцелуй, чтобы пробормотать ее имя, — Бренна…

Зачем, мысленно негодовала она, он тратит драгоценное время на болтовню? Не было никакого смысла в словах. Они уже говорили слишком много. Теперь настало время поцелуев.

И она потянулась к нему, ее ладони охватили его лицо, и в этом жесте был вполне определенный и единственный смысл. Он издал глухой стон и еще сильнее сжал ее талию. Его рука, оказавшаяся под ее левой грудью, производила какие-то непонятные ей действия, нечто совершенно неожиданное и тем не менее чрезвычайно приятное. Его ладонь легла на ее грудь и охватила ее целиком.

Теперь ей стало совершенно ясно то, чего она не могла понять раньше, почему Флора, несмотря на то что граф обращался с ней отвратительно, не могла расстаться с ним. Должно быть, Флора испытывала нечто подобное, когда к ее телу прикасались руки лорда Гленденинга. И неудивительно, что она никогда не отвечала ему отказом, потому что это ощущение было божественным…

И как раз когда она подумала, что лучше не может быть уже ничего, чем поцелуи Рейли Стэнтона, рука, лежавшая на ее груди, повела себя еще более дерзко: нежные и ловкие пальцы проникли за ее декольте под кружевную косынку. Секундой позже Бренна поняла, что значит соприкосновение собственной обнаженной кожи с телом мужчины.

И это ощущение оказалось столь сильным и острым, что она издала приглушенный стон. Рейли целовал ее лицо и шею, и губы его скользили все ниже и ниже. К несчастью, на пуфе для игры на фортепьяно было слишком мало места. Тогда Рейли просто сгреб ее в объятия и прижал спиной к клавиатуре инструмента так, что Бренна оказалась на самих клавишах, и это соприкосновение вызвало какофонию разнородных и несогласованных звуков в доселе тихом бальном зале…

Этот звук вывел Бренну из блаженного забвения. Что она делает? Она позволила Рейли Стэнтону соблазнить ее в заброшенном облупленном бальном зале лорда Гленденинга? Неужели она и вправду рехнулась? Несомненно. Она лишилась ума под влиянием похоти. К счастью, она вовремя осознала, что с ней происходит. Одним отчаянным движением она уперлась обоими кулачками в грудь Стэнтона и с силой оттолкнула его. Рейли, увлеченный своим занятием, не ожидал этого и откинулся на спину, перелетев через пуф и приземлившись на полу.

— Зачем вы это сделали? — спросил он прерывающимися голосом.

— Вы прекрасно знаете зачем, — ответила Бренна.

Все еще сидя на полу, но теперь уже не столько смущенный, сколько разгневанный, Рейли упрекнул ее:

— Мне показалось, что вам это было приятно, если, конечно, я не ошибся.

Она почувствовала, как кровь прилила к ее щекам. Не было смысла отрицать очевидное. Да, она получала наслаждение от его поцелуев и ласк, и он, разумеется, не сомневался в этом. Ее соски до сих пор оставались возбужденными и отвердевшими, и это не имело ни малейшего отношения к тому, что в комнате было холодно.

— Конечно, мне это было приятно, — прошептала она. — В том-то и дело.

Рейли нахмурился:

— Почему вы говорите шепотом?

— Да вы в своем уме? Потому что лорд Гленденинг в любую минуту может войти сюда… Вы не можете… мы не можем… заниматься этим в его доме, под его кровом. Господи! Если бы он узнал об этом, он убил бы вас!

Рейли пожал плечами и поднялся на ноги.

— Он мог бы попытаться это сделать, — сказал он, стряхивая пыль с бриджей.

— Попытаться? Вы полагаете, он носит на поясе свой меч для красоты?

— Откровенно говоря, — ответил Рейли, — я думал именно так.

— Это не так. Он отлично умеет с ним обращаться! Право же, — продолжала Бренна уже мягче, — мы не должны этого делать. А как же ваша невеста?

— Моя — кто? — озадаченно спросил Рейли.

— Ваша невеста, — повторила Бренна, и в ее голосе зазвенели льдинки.

Господи! А она-то вообразила, что его поцелуи лишили ее способности рассуждать здраво. Этот человек даже не помнил о своей будущей жене!

— Вы о ней помните или нет? Ведь из-за нее вы приехали на остров Скай, или так по крайней мере вы объяснили мне свое появление здесь.

— Да, — согласился Рейли, — но, если припомните, я упомянул также и то, что она разорвала нашу помолвку.

— Но, — упрямо продолжала Бренна, — вы приехали сюда с намерением доказать ей, что вы не… Как это? Что вы не бездельник и не легкомысленный человек. Простите, но я не могу отделаться от ощущения, что мы с вами сейчас ввязались в нечто такое, что можно было бы отнести к категории безумных или легкомысленных поступков.

Он уставился на нее:

— Так вы считаете это легкомыслием?

— Совершенно верно. Это было не самой лучшей идеей.

Откровенно говоря, чем дальше он находился от нее, тем более убежденной в этом она себя чувствовала.

— Я хочу сказать, — продолжала Бренна не без горечи, — что хорошего может нас ожидать?

— Что хорошего…

Его голос пресекся, и он просто смотрел на нее не отрываясь. Его темные глаза, обычно такие мягкие и полные юмора, теперь сверкали гневом.

— Да, вы совершенно правы, — сказал он язвительно, чего она никогда не замечала в нем прежде. В голосе его звучала не только язвительность, но и горечь: — Не считая моей невесты и лорда Гленденинга с его мечом, есть ведь и еще одно препятствие — ваш грандиозный эксперимент.

Она недоуменно смотрела на него:

— Какой эксперимент?

— Ну, тот самый, что вы проводите. — Он сделал жест рукой, как бы обводя им весь остров. — Разве этот остров нужен вам не для вашего эксперимента? Широкомасштабного научного исследования, чтобы вы могли доказать свою теорию?

Она все еще не понимала:

— Какую теорию?

— Насчет холеры, — ответил он. — Ради Бога, Бренна, не пытайтесь отрицать это. Я сам видел доказательства.

— Доказательства? Право, доктор Стэнтон, я не знаю…

— О Господи! Моя рука только что покоилась у вас на груди! Ради всего святого, называйте меня Рейли. И факт заключается в том, что я их видел — карты, графики, схемы. Флаконы с почвой. Все. Поэтому не стоит играть со мной в невинность и неведение. Я знаю, чем вы занимаетесь и что собираетесь сделать.

Теперь она поняла.

— Но когда?.. — попыталась она спросить задыхаясь.

— Когда вы ходили переодеваться, — ответил он тем же враждебным тоном. — Вы забыли запереть дверь, и я вошел туда.

У нее возникло такое ощущение, будто кто-то окатил ее ведром холодной воды. Она, окаменев, продолжала смотреть на него.