Патриция Кэбот - Эти синие глаза

— «Моя бесценная Бренна, боюсь, что произошло самое худшее. Вчера вечером мой отец встретил в опере твоего дядю! Конечно, папа спросил о его самочувствии. Когда твой дядюшка признался, что никогда не чувствовал себя лучше, папа выразил свое изумление, потому что ему было известно, что всего три месяца назад ты упомянула критическое состояние здоровья своего дяди как оправдание своего внезапного отъезда из нашего дома в Бате. На это твой дядюшка, естественно, ответил: „Если вы Реджинальд Бартлетт, то моя племянница Бренна все еще находится в вашем доме в Бате. Только вчера я получил от нее весточку, где она описывает, как она встретила принца Уэльского в купальнях Бата“, на что папа, разумеется, возразил, что не видел тебя уже много недель…»

На этом этапе чтения Бренна Доннегал поднялась со стула и сказала голосом, полным царственного величия и в то же время дрожащим от ярости:

— Если в ваши намерения, лорд Гленденинг, входило унизить меня в присутствии всех этих людей, то позвольте мне заверить вас, что вы в этом преуспели.

Лорд Гленденинг поднял на нее глаза и вопреки логике казался весьма удивленным ее гневом.

— Постойте, — запротестовал он, — я только хотел…

— Не могу себе представить, какова была ваша цель, — продолжила Бренна голосом, полным оскорбленного достоинства, — но то, что собираюсь сказать я, будет предельно ясно. Прощайте и никогда не смейте больше приближаться ко мне и заговаривать со мной.

Потом, повернувшись к миссис Маршалл, добавила:

— Я не хотела бы причинять вам беспокойство, мадам, но, думаю, вам следует знать, что за вашей спиной на буфете сидит крыса.

Миссис Маршалл, повернув голову, увидела вышеупомянутую гадину собственными глазами, и под пронзительные вопли почтенной дамы Бренна Доннегал выскользнула из комнаты.

Рейли хотелось броситься вслед за Бренной, но вместо этого ему пришлось оказывать профессиональные услуги жене священника, погрузившейся в глубокий обморок, как только смолкло последнее эхо ее отчаянных криков.

Прошло достаточно много времени прежде, чем Рейли удалось привести в чувство достойную леди. Не будучи склонной падать в обморок, миссис Маршалл не имела при себе нюхательной соли или ароматического уксуса. Поэтому для ее оживления пришлось прибегнуть к самому простому средству. К ее носу поднесли жженое перо, позаимствованное из ее же собственного головного убора. Как только чувствительная дама обрела способность держаться на ногах, было решено спешно увезти ее из замка, несмотря на то что меренги еще не были поданы на стол. Хозяин исчез, отправившись на поиски оскорбленной гостьи, которая тоже исчезла бесследно, и похоже было, что оставаться дольше здесь не стоило и остальным приглашенным.

Рейли проводил преподобного с супругой до их экипажа и пожелал им доброй ночи.

Рейли смотрел вслед удалявшейся коляске священника, и по мере того как экипаж становился все меньше и меньше, в нем росло восхищение мисс Доннегал. Несомненно, содержание письма, прочитанного лордом Гленденингом, будет быстро вытеснено из памяти преподобного и его супруги образом крысы, на которую Бренна столь своевременно и непринужденно обратила их внимание.

Размышляя о письме, Рейли вернулся в столовую и нашел листок там, где оставил его граф, когда бросился в погоню за Бренной. Рейли дочитал это ошеломляющее послание до конца. Он не испытывал угрызений совести, так как большая часть письма уже была ему известна.

«…на что папа ответил, что тоже не видел тебя многие недели, — писала мисс Мэри своим детским школярским почерком. — Твой дядя пришел в ярость и сказал, что доверил тебя моему отцу, и продолжал грубо упрекать его, на что папа упрекнул его, в свою очередь, в полном и абсолютном пренебрежении своими опекунскими обязанностями, добавив, что если с тобой что-нибудь случится, то вся ответственность за это падет на него… К счастью, моя сестра Сара подслушала этот разговор и тотчас же сообщила твоему дядюшке, что мы с тобой решились на авантюру, что на самом деле ты все еще в Бате, только сейчас живешь у Элизабет Секстон, которую, как ты якобы опасалась, твой дядюшка недолюбливает по причине того, что ее отец всего лишь навсего обычный поверенный. Я думаю, ей удалось сгладить общее неприятное впечатление, но ты непременно должна написать дядюшке и подтвердить правдивость рассказанной Сарой истории. Я говорила с Элизабет, и она готова содействовать…»

Дальше в письме следовала тошнотворная болтовня о шляпках и каких-то молодых офицерах, и Рейли счел ниже своего достоинства продолжать чтение. Он попивал графскую мадеру и гадал, чего, собственно говоря, ожидал Гленденинг от столь странного вечера.

Через некоторое время упомянутая личность присоединилась к нему, и Рейли смог задать этот вопрос самому графу.

— О, не напоминайте мне об этом, — сказал Гленденинг, с безутешным видом плюхаясь на стул, с которого недавно встала Бренна.

Пока Рейли читал письмо, слуги унесли посуду, и все, что оставалось на столе, — это графин мадеры и явственно заметный крысиный помет, который ни с чем нельзя было спутать. Рейли догадался, что граф жил все это время в крысиной осаде.

— Я думал… право, не знаю, о чем я думал, — мрачно признался граф. — Я только знаю, что мой изначальный план вселить в коттедж вас, а ее оттуда выселить провалился. Провалился и мой второй план, чтобы вы объявили ее невменяемой… И я подумал, что если священник попытается поговорить с ней…

— Она, возможно, падет в ваши объятия, заливаясь слезами благодарности за то, что вы направили ее на стезю добродетели? — Рейли взирал на графа с выражением снисходительной насмешки. — Право же, вы большой болван.

— Я это знаю, — с неохотой согласился Гленденинг. — Но, видите ли, сначала этот план показался мне превосходным.

— Не могу с этим согласиться. С самого начала и до конца это был бездарный план, и я счастлив, что у меня была возможность наблюдать его крах и видеть вашу растерянность.

— Ну, полегче, приятель, — возразил граф, уязвленный критикой, — не стоит переходить на личности.

— Примите мои извинения, — сказал Рейли, поднимаюсь с места. — Где она?

— Не знаю. Должна быть где-нибудь поблизости. Ранулл говорит, что она не выезжала из замка.

— Очень хорошо, — сказал Рейли, углядев остроносую мордочку, высунувшуюся из-за буфета. По-видимому, крыса, напуганная криками миссис Маршалл, теперь оправилась от испуга и явилась поживиться остатками обеда. — В таком случае оставляю вас с вашими друзьями.

Гленденинг не стал спрашивать, что он имеет в виду. Он даже не позаботился поднять голову, и Рейли оставил его в этом плачевном состоянии.