Вилло Робертс - Ценою крови

А еще в городе были церкви. Много церквей. Солей находила их, забредая наугад все дальше и дальше, переходя из Нижнего города в Верхний, где жили еще более богатые люди в еще более роскошных особняках. Границы Верхнего и Нижнего города были четко очерчены, большинство деловых кварталов Квебека располагалось в районе реки, постепенно разрастаясь вверх и вторгаясь на территорию жилых кварталов, находящихся на самом верху отвесного берега. Солей входила в каждую церковь, была ли она такой же маленькой, как церковь в Гран-Пре, или огромной, как Нотр-Дам-де-Виктуар, затаив дыхание от страха, что ее попросят выйти. Она опускалась на колени перед каждым алтарем и ставила свечи, молясь о своих родных, о Реми и о ребенке, которого они так хотели иметь. В Квебеке находилась резиденция епископа всего Нового Света — ее огромное здание разместилось на холме. Оно и привлекло внимание Солей. Подъем к Верхнему городу был очень труден из-за сильного ветра, но усилия Солей были вознаграждены великолепным видом, который открывался сверху. Через широкую реку с ее кораблями, маленькими шлюпками и каноэ она могла видеть покрытый лесом остров Д'Орлеан.

И повсюду в городе шла торговля и царила неимоверная суматоха. Охотники и торговцы привозили одни товары и увозили другие, пополняя свои запасы. Приходили корабли из Франции, груженые продовольствием, винами и коньяком, материей для одежды, различными сортами кож для обуви и кожаных изделий, оконным стеклом и другими товарами для продажи.

Кроме того, корабли привозили газеты. Солей видела не так уж много газет в своей жизни, но страстно хотела узнать, как читаются напечатанные в них слова. Реми умел читать, но отказывался покупать газеты.

— Там все новости только о склоках между Францией и Англией, — говорил он Солей. — Нам ничего не нужно знать об этом. Если они хотят воевать друг с другом, пусть воюют. Они всегда воевали.

— Откуда ты знаешь, о чем там пишут, если ты даже не покупаешь газеты? — спросила Солей.

— Естественно, таким же образом, каким узнают новости в Гран-Пре. Кто-то их приносит, а потом о них говорят все, — он произнес это очень спокойно. — Там опубликованы новости из Акадии, сведения о том, что полковник Лоуренс прочно закрепился на территории, прилегающей к Бобассену. Пишут, что он намеревается сделать то же самое с остальной частью Акадии, что он снова требует, чтобы жители Акадии подписали его проклятую присягу на верность английской короне, не выдвигая при этом никаких своих условий; чтобы мы при вооруженных столкновениях не поддерживали ни индейцев, ни наших французских земляков. Почему они не могут довольствоваться просто тем, что мы согласны не бороться против них с оружием в руках?

Солей всегда становилось не по себе, когда разговор принимал подобный оборот.

— Папа говорит, что они требуют это уже в течение многих лет, но все остается по-старому.

Реми скривил губы.

— Боюсь, что найдется очень много людей, которые думают иначе, чем твой папа.

Солей хотела спросить, принадлежит ли он к их числу, но побоялась услышать ответ и потому осторожно перевела разговор на другую тему.

Гулять в ее обуви по мостовым, выложенным из камня или кирпича, было гораздо труднее, чем по лесным тропам, и она с сожалением подумала о том, что эти мокасины тоже скоро будут нуждаться в починке. Она тут же вспомнила о Бегущей Лани, которая должна починить мокасины, которые Реми подарил Солей к свадьбе. Каждый раз воспоминание об этой индейской девочке причиняло Солей душевное беспокойство. Если Бегущая Лань была Реми просто другом, то почему он не рассказал о ней так же, как рассказал о Молодом Бобре?

Но все же не Бегущая Лань, а она, Солей, была в Квебеке с Реми. Она должна прочитать за это благодарственную молитву в следующий раз, когда зайдет в одну из городских церквей.

Казалось, Реми не разделял ее любви к культовым местам. Она дважды пыталась уговорить его пойти с ней на мессу, и каждый раз он делал круглые глаза и отправлял ее одну.

— Но мы не будем там долго, — говорила Солей.

— Для того чтобы молиться, мне не нужна церковь, — отвечал ей Реми. — Ведь Бог сотворил и лес, и небо, не так ли? Собор, который создан природой, гораздо больше вдохновляет меня на вознесение молитвы в его честь, чем такой же, созданный из камня и цветного стекла. — Он решительно отвергал идею витражей — традицию, пришедшую сюда из-за океана, чтобы украшать церкви и воздавать хвалу господу.

Когда Солей объяснила ему предназначение витражей, Реми усмехнулся.

— Хвала людям, сотворившим их и им подобное! Что если мы завтра пойдем за покупками? К этому времени я получу все причитающиеся мне деньги, так что, если ты хочешь купить подарки своим родным, самое время сделать это. Что-нибудь не очень большое и тяжелое, — добавил он.

— Подарки? — переспросила Солей.

— Я видел магазин, где большой выбор тканей. Думаю, тебе захочется купить какую-нибудь материю, чтобы сшить из нее платье. И еще там есть драгоценности. Может, ты сходишь туда. Там маленький магазин, но любезный месье Эбер покажет все, что тебе понравится. Прогуляйся туда сегодня и посмотри. А завтра, когда у меня будут франки, мы сходим вместе.

Разговор о церкви больше не возобновлялся, хотя Солей продолжала отправлять молитву, когда выпадала такая возможность. Она отчаянно скучала по своим близким, несмотря на счастливую жизнь с Реми. Ей недоставало Селест и даже Даниэль, чтобы поговорить с ними. Она снова стала беспокоиться, сделал ли Антуан предложение Селест. А может быть, ее подруга уже беременна и на свет скоро появится еще один наследник Сиров?

Каждый раз, когда у нее начинались месячные, Солей овладевало отчаяние. Возможно, Реми уже жалеет, что женился на ней, хотя ужасно было так думать.

Когда Солей поделилась своими соображениями с Реми, он только посмеялся.

— Ты ведь сама говорила, что веришь в Бога. Неужели ты думаешь, что он не знает, что делает? Когда придет время, это случится. Я ведь говорил тебе, что нам нужно больше практиковаться, чтобы все было так, как надо.

Она с обидой посмотрела на него.

— Ты все превращаешь в шутку.

— Конечно, жизнь и есть самая лучшая шутка. Как ты думаешь, у Бога есть чувство юмора? Думаю, есть, иначе он изобрел бы менее любопытный способ зачатия.

— Это совсем не любопытно, — возразила Солей.

— Но это великое наслаждение, не так ли? — он поцеловал ее. — Если ты так беспокоишься, мы можем попробовать прямо сейчас сделать все, как надо. А потом я отправлюсь за своими франками.

Она обеими руками стукнула его по груди.

— Прекрати дурачиться.

— Что дурацкого в том, что мужчина хочет заняться любовью со своей женой, чтобы сделать ребенка? Ведь это богоугодное дело, верно, — что мужчина и его жена делают младенцев?