Вилло Робертс - Ценою крови

Солей холодно посмотрела на него.

— Для человека, который рассуждает о богоугодных делах, довольно странно отказываться посещать мессу и слушать Его слова.

Реми отверг ее замечание взмахом руки.

— О, я посещал мессу каждый день, когда жил с отцом де Лавалем в Аннаполис-Руаяль. Я наслушался церковных богослужений на всю оставшуюся жизнь.

Солей была потрясена.

— Как ты можешь говорить такое?

— У меня прекрасная память. Я помню каждое из них. Мне приходилось слушать их дважды. Первый раз, когда отец де Лаваль репетировал их дома, и второй на мессе. Я потратил на это целых два года, и теперь я застрахован от любого зла, какое только ведомо человеку. Я больше не беспокоюсь по этому поводу. Меня очень устраивают мои отношения с богом.

Солей же такие отношения не устраивали. Это было противно всему, чему ее учили, и она сказала Реми об этом.

Реми развернул ее по направлению к постели.

— Если ты такая послушная долгу жена, ты просто обязана зачать ребенка.

— Не таким способом, — возразила Солей, сопротивляясь. Затем засмеялась, и, как всегда, Реми одержал над ней победу.

Через несколько недель даже такой волшебный город, как Квебек, потерял для Солей свое очарование. Она посетила все магазины и накупила безделушек для всех, даже для Луи и Мадлен. Она по-прежнему с благоговением взирала на каждое эффектное строение, но ощущение новизны ушло.

Солей так тосковала по дому, что иногда ночью, когда Реми засыпал, начинала плакать.

Сердце Солей подпрыгнуло от радости, когда однажды вечером Реми вернулся в их комнату с известием, что он завершил все свои дела.

— Мы можем отправляться прямо утром, — заявил он.

Солей порывисто обняла его за шею.

— И мы вернемся в Гран-Пре?

— И мы вернемся в Гран-Пре, — подтвердил Реми. И так как она отклонилась назад, чтобы видеть его лицо, он выложил свой последний козырь. — И я собираюсь доставить тебя твоей матери в интересном положении. Так что дай городу Квебеку последний шанс стать местом сотворения нашего сына.

Они упали на кровать, губами жадно потянулись друг к другу, а потом все окружающее перестаю для них существовать.

На следующий день они отправились домой.

Обратно они шли легче и быстрее — не надо было бороться с течением. Но для Солей время текло нестерпимо медленно; наверное, потому, что она очень соскучилась по своим.

— Может быть, есть какие-нибудь новости о Луи и Мадлен, да, Реми?

Реми подбросил еще несколько веток в костер и неопределенно хмыкнул.

— А может, они уже вернулись, — добавила она. — Ну как мог Луи быть так жесток к своей жене, что разлучил ее даже не с одной, а с двумя семьями? Этого Солей никак не могла понять.

— Да нет, вряд ли, — мрачновато ответил Реми.

Ей как будто ушат холодной воды за ворот вылили.

— Почему?

— Да потому, что дела все хуже идут от французов нам теперь никакой помощи не дождаться, хотя и раньше-то ее не так много было. А англичане зарятся на наши земли, чтобы своих переселенцев тут устроить. Хорошо, что у меня нет земли. Нельзя отнять того, чего не имеешь.

На глаза Солей навернулись слезы.

— Наша семья здесь уже несколько столетий. Неужели тебе не хочется иметь свой собственный дом?

— Мой дом там, где ты, — отозвался Реми, ловко перевернув форель на сковородке.

— Но если у нас будет семья, нам же понадобится дом. Такая уютная избушка с печкой и огородиком…

— Пока что лучше устроиться так, как наши друзья индейцы: чтобы можно было быстро сняться с места, если англичане… Да не переживай, любимая, в лесу я как рыба в воде, ни одному англичанину до нас не добраться.

Наверное, Реми был прав, а сердцу все равно больно… Вновь и вновь она возносила молитву господу, чтобы все было хорошо там, в ее Гран-Пре.

Лето было уже в разгаре; иногда во время привалов Солей успевала нарвать ягод, чтобы немного разнообразить их рацион из рыбы и мяса. Были еще дикий лук и чеснок, но она сильно скучала без хлеба — какой он был вкусный, когда они с матерью доставали его из печки!

Они вновь оказались в долине Мадаваски, где как говорил Реми, он хотел бы жить. Это и вправду было чудесное, тихое место, полное дичи. Там на поляне с густой травой они остановились на два дня. Пока Реми охотился, Солей перестирала и высушила все вещи. Все было чудесно — если бы только не эта ее тоска по дому!

И была чудная ночь, когда светили звезды и только что народившийся месяц; и Реми не уснул сразу, как обычно, насытившись ее ласками, а долго держал ее в объятиях, и они говорили, говорили о том, как они будут здесь жить.

— Осенью мы вернемся сюда, — мечтательно произнес он, — и до зимы построим хижину. Сперва небольшую, потом весной еще пристроим. Соседи появятся — из Шинь всех выгоняют; наверняка кто-нибудь здесь остановится…

Солей подумала, а как же она будет тут одна с ребенком?

— Если бы это не было так далеко от мамы! А ведь она ни за что не уедет из Гран-Пре, потому что папа не уедет, а уж его ничем не сдвинешь…

Его рука оставила ее грудь, скользнула вниз по животу, еще ниже, и Солей непроизвольно выгнулась, подставляя тело его ласке.

— Ты знаешь, что я думаю? Сегодня было так здорово, наверняка это и случилось. Так и должно было быть — на месте нашего будущего дома. Когда-нибудь расскажем сыну, где мы его зачали…

— Ты что? Разве можно об этом? Не будем мы ничего ему рассказывать — ни где, ни как…

Солей даже рассердилась на него, но, боже, как же она любит его, этот его веселый смех!

— Ну, "как" — это-то он к тому времени уже будет знать, я думаю.

Солей, сама того не желая, решила поддержать этот игривый разговор:

— А если это будет девочка? Первой у нас, по-моему, будет девочка.

— Ну и хорошо. Тогда вторым будет мальчик. Или третьим. Или чет…

Она закрыла ему рот ладонью. Он поцеловал ее.

— Я люблю тебя, Солей!..

Как это часто бывало, она еще долго не спала после того, как сон сморил его. Страшно серьезно, даже торжественно она молилась: пусть он окажется прав, пусть его семя даст начало новой жизни, и пусть к тому времени, когда они доберутся до Гран-Пре, она уже сможет сказать ему об этом…

На сей раз путь в обход Больших Водопадов был полегче — у них не было больших тюков с мехами, подарки занимали гораздо меньше места, да и весили поменьше. Солей чувствовала растущее беспокойство: ей очень не хотелось опять встречаться с Бегущей Ланью, но ведь Реми, конечно, обязательно сделает там остановку. Дурочка, ну что она так: ведь если бы Реми раньше хотел переспать с этой индианкой, он бы так и сделал — и дружба с Молодым Бобром не помешала бы. И все-таки… Словом, Солей была сама не своя, когда за поворотом показались покрытые берестой вигвамы.