Бетти Лаймен-Рисивер - Изгнание

Роман спросил, где сейчас судья Гендерсон, и Дэниэл сообщил ему, что тот вернулся в Северную Каролину по неотложному делу. Здесь, в форте, живет его брат.

Когда они наконец закончили «мужской разговор», Джозеф заглянул в свою новую хижину и с удивлением обнаружил, что железные кастрюли и сковороды с длинными ручками уже висят над горящим очагом, а матрацы, набитые свежепахнущей травой, аккуратно разложены на выдраенном до блеска полу. Маленькое обрамленное зеркало Амелии, которое она тщательно завернула в стеганое одеяло на время переезда, висело на стене, а узорчатый сундучок из красного дерева стоял на полу под ним.

Девочки раскладывали на сооруженной им полке деревянную кухонную утварь и оловянные кружки, а сама Амелия все еще скребла замызганный очаг.

— Черт тебя побери, Амелия! — воскликнул Джозеф. — Мы ведь будем жить здесь совсем недолго! Только чтобы застолбить землю и построить на ней собственный дом…

— Может, и так, Джозеф, но даже временно мы не будем жить здесь как свиньи.

Он подошел к ней и нежно приподнял жену, прижав ее к груди.

— Нет, так не пойдет! — твердо сказал Джозеф. — Завтра я займусь каркасами кроватей. А пока, женщина, пойди умойся: сегодня вечером нас приглашают в гости жители форта. Всех. Там уже готовят угли для костра, на котором зажарят мясо буйвола, сумчатой крысы и кроликов. Всего будет вдоволь!

Амелия всплеснула руками.

— Да ты посмотри, на кого я похожа! Девочки, нет ли там у меня чистой юбки, вон в том узле? Господи, не забыть бы…

Она вытащила маленькую записную книжку в кожаном переплете, перо куропатки и чернильницу: все эти письменные принадлежности она бережно хранила в долгом пути. Открыла пробочку чернильницы, взглянула на кончик пера — достаточно ли острый — и обмакнула его в чернила. « 26 сентября 1775 года , — старательно вывела она. — Мы приехали в Бунсборо ».

В две следующие недели с тех пор, как в форте появились женщины и юные девушки, военное укрепление чуть не захлебнулось от натасканной в котелках воды для мытья. А мужчинами поголовно овладело какое-то безумие: все они принялись брить и подравнивать бороды.

Когда семья Джентри зажила, наконец, обычной, размеренной жизнью, Джозеф занялся своим ремеслом лесоруба и столяра. Он выделывал из дерева маленькие кружечки, ведерки, маслобойки, бадьи и корыта для купания, предлагая их всем желающим. В обмен на свои поделки он получал маисовую муку и овощи. Но все свободное время — каждую минуту! — он уделял поиску участка земли: как Джозеф и предполагал, Амелия не желала оставаться на территории форта дольше необходимого.

— Мои земли должны быть моими, — волновалась она. — Ты только посмотри на это место: сюда может явиться любой дикарь, когда пожелает! Во всяком случае, я смогла бы собственноручно закрыть на засов двери своего дома, где бы он ни был! Семья Джентри приехала в Кентукки обзавестись своим домом, и она этого обязательно добьется!

Роман поехал вместе с Джозефом показать ему свой участок, который он застолбил весной прошлого года. Это было около шестисот акров (двести сорок гектаров) у впадения ручья в реку Кентукки. Так как Роман был одним из главных в форте и ему приходилось выполнять определенные обязанности, то ему не нужна была хижина. Вместо нее для подтверждения своих притязаний на эту землю он построил «целинную землянку» — своеобразное сооружение из шестов без крыши, чуть больше метра в диаметре, но этот символ владения признавался всеми жителями. Кроме того, он высадил на участке несколько маисовых стеблей, чтобы таким образом выполнить все предъявляемые к такой процедуре требования.

Роман сообщил Джозефу, что граничащая с его участком земля дальше по течению ручья еще не принадлежит никому.

Джозефу понадобилось два часа, чтобы объехать эту плодородную землю и понять, что он наконец нашел то, что искал.

По всему участку росли вишневые и ореховые деревья, встречались громадные дубы, вязы и буки с плотным подлеском из кустов кизила и багряника, рощи тюльпанных деревьев и тополей. Почва здесь была мягкой и жирной. Над колючими кустами шиповника покачивали своими желтыми головками громадные подсолнухи. Зеленый бархатный мох устилал берега ручья, и к тому же Джозеф обнаружил три отличных источника, что было жизненно важно.

— Погоди, Амелия, скоро все увидишь собственными глазами! — торжествовал Джозеф. — Эта возвышенность, подходящая прямо к ручью… она не допустит наводнения!

— Ну и когда ты начнешь? — поинтересовалась Амелия, у которой от возбуждения раскраснелись щеки.

— Завтра. Я уже зарегистрировался в компании… уплатил деньги. Роман и еще кое-кто обещали помочь.

Они были вдвоем в хижине, и Джозеф, изловчившись, поймал Амелию и поцеловал в губы.

— Скажу тебе одно: я намерен построить большую хижину, чтобы у нас с тобой была в ней своя комната. — Его рука соскользнула по ее спине на крутые ягодицы. Он ласково погладил их, потом привлек ее к себе.

Глаза у нее заблестели как у молодой девушки.

— Не слишком ли ты стар для этого? — дразнила его Амелия.

— А ты? — парировал он.

Глубоко вздохнув, она прикоснулась кончиками пальцев к его губам. Потом тихо прошептала:

— Тебе, Джозеф Джентри, надо бы поторопиться с нашим домом…

Хижина для семьи Джентри росла прямо на глазах. В ней было две комнаты и вместительный чердак. Он даже добавил к ней небольшую веранду для Амелии, что вызвало немало пересудов: все в форте в один голос заявляли, что нигде, ни в одной хижине к западу от гор, не было такой роскоши. Джозефу понадобилось всего несколько дней, чтобы смастерить временную деревянную мебель, и они смогли въехать в свой новый дом уже в конце октября.

— Нам еще предстоит куча работы, которую нужно завершить до наступления холодов, — сказала Амелия своим девочкам, и вся троица дружно принялась за нее.

Прежде всего нужно было найти хорошее место, чтобы посадить черенки яблони, которые Амелия прикопала, как только они приехали в Бунсборо.

Джозеф указал ей на такое место в верховьях ручья неподалеку от дома: земля там была не такой холмистой, как возле хижины, но зато достаточно сухой. Амелия с Китти девять дней подряд рубили и корчевали колючие кусты. Они возвращались домой измученные, с больными спинами, с поцарапанными руками и ногами, с волдырями на них… Иногда Китти приходилось зажимать ладошкой рот, чтобы не расплакаться от отчаянья и усталости.

Но наконец они добились своего и освободили от кустов пространство для десяти саженцев, на котором вырыли лунки и посадили молодые деревца. Присцилла им помогала: носила из ручья воду и поливала слабые саженцы.

Нежно прикоснувшись к деревцам, Амелия сказала: