Жюльетта Бенцони - Сын Авроры

— Это очень серьезный вопрос для момента чистого удовольствия? — проговорила мадам де Ля Турнелль, не любившая терять нить разговора.

— Прошу извинения, мадам, но королевская служба и успех его армии я принимаю настолько близко к сердцу, что я не мог умолчать об этом...

— Не говоря о том, что прекрасно обученные войска — всегда красивое зрелище, и оно не может не порадовать короля, — добавил Людовик XV. — Но скажите мне, граф, ваши татары, польские или какие-то другие, они добрые католики?

— Нет, они исповедуют совсем другую религию. Они верят в пророка Мухаммеда, но руководствуются жестким кодексом чести. Императора это устраивает. И почему бы это же не устроило короля Франции? Под командованием принца Евгения они сражались против турок, и без малейших сомнений и колебаний!

После этих слов наступила пауза, во время которой король размышлял:

— Уже не впервые, — сказал он наконец, — сыновья ислама будут биться под нашими знаменами. Раньше тамплиеры привлекали тех, кого называли туркополами [92] Туркополы («сыны турков») — так назывались конные лучники, которых нанимали христианские правители во время Крестовых походов. В основном это были дети от смешанных браков греческого и турецкого населения, и многие из них приняли ислам. Были среди них и христианизировавшиеся сельджуки, а также сирийские православные христиане. По сути, это была наемная легкая кавалерия в армии крестоносцев. . Конечно, ваша идея, граф Саксонский, мне нравится, и я дам соответствующее указание господину д'Аржансону, вашему министру... А пока, милые дамы, давайте пить кофе!

Среди гомона кофейной церемонии каждый гость высказал свое мнение о новом полке. Потом король проводил дам в небольшую соседнюю комнату, которая предназначалась для кофейных церемоний. Трое слуг расставили там чашки и все необходимое. Вскоре все расположились в этом помещении, как кому было удобно. И новый сюрприз для Морица: король сам разогрел свой кофе на горелке, налил его в чашку и предложил гостям сделать то же самое. Один лишь Мориц, не привыкший к подобного рода вещам, обжегся. Это заставило всех засмеяться. Потом какое-то время все болтали на разные темы, а затем Людовик XV попрощался и отправился в свои покои. Это не означало, что он собирался лечь в постель. На самом деле после кофейных церемоний он обычно переодевался, иногда даже надевал маску, брал карету и отправлялся танцевать в Париж, на бал в Опере. В этот вечер мадам де Ля Турнелль последовала за ним, а все остальные собрались расходиться по домам.

— Не согласитесь ли вы быть принятым в моем маленьком версальском домике, — предложил своему другу Ришелье, — или вы предпочтете, чтобы вас отвезли в Париж?

— Спасибо за ваше предложение, но я лучше отправлюсь домой. Меня там ждут...

Мадам де Конти, говорившая в это время с герцогом д'Айеном, повернулась к ним:

— Я еду к себе, — предложила она, помахивая веером. — Доверьте мне нашего друга. Я не видела его целую вечность, и у нас есть о чем поговорить!

— Мне бы тоже хотелось вам много чего рассказать, принцесса, — простонал герцог, изобразив подступающие слезы.

— Не расстраивайтесь! Как-нибудь в другой раз...

Пока они не проехали предместья Версаля, в карете царила тишина, оконные створки которой были затворены. Ночник освещал внутреннее пространство синим светом. От принцессы исходил тонкий аромат с нотками перца, наполнявший воздух. Фижмы ее платья, заполняя пространство, заставляли приглашенного тихо зажаться в своем углу... Бархатные подушки были настолько мягкими, и Мориц чувствовал себя настолько комфортно, что уже собирался было заснуть, когда вдруг услышал:

— Наверное, будет нескромно спросить: вас кто-то ждет?

Мориц улыбнулся, сидя в тени рядом с принцессой:

— Возможно...

— Так это женщина?

— Если предположить, что это так, разве это может иметь какое-то значение для вас, принцесса?

— Уже нет. Ни один мужчина не пользуется таким успехом у женщин, как вы. А вот во времена бедняжки Лекуврёр все было совсем иначе. Ее вы любили, не правда ли?

— Не считая себя на это способным, — пробормотал он, повернув голову к окну, чтобы скрыть свое волнение.

Воцарилось молчание, а потом принцесса спросила:

— У вас еще сохранился мой портрет?

— Естественно!

— Я не вижу в этом ничего естественного, потому что вы меня больше не любите. Верните его мне!

— Нет. Что бы вы ни думали, он для меня бесконечно дорог, он был со мной во всех моих кампаниях. Я держу его в шкатулке (он чуть не добавил «вместе с письмами Адриенны»), ключ от которой всегда ношу на цепочке на шее.

— Трофей, как захваченные у противника знамена, которые висят под сводами собора Парижской Богоматери?

Луиза-Елизавета усмехнулась, и в голосе ее послышалась горечь. Мориц был этим тронут и, наклонившись, стал искать руку принцессы в рукаве ее огромного соболиного манто. Она немного посопротивлялась, но потом сама поднесла руку к его губам.

— Не пытайтесь обмануть себя! — воскликнул он. — Я никогда не был оратором, вы это знаете, и я плохо могу выразить свои чувства. Как вам объяснить, чем вы были и чем остаетесь для меня? Сном, наверное, от которого я так и не отошел.

— Можно ли мечтать об одной женщине в объятиях другой?

— Это вопрос, на который вы могли бы ответить и сами. После смерти вашего мужа ваше имя было связано со многими другими, такими известными людьми...

— Это смешно! Вы находились на другом конце света. И как вы могли быть в курсе всех придворных сплетен?

Она попыталась вырвать свою руку, но Мориц крепко держал ее:

— Вы не можете себе представить, как быстро они распространялись даже в самых удаленных армиях. Это выглядит чудом, но это факт. Нужно ли назвать имена?

— Не будьте наглецом. Мне ли их не знать! И будете ли вы удовлетворены, если я признаюсь... Мне случалось вспоминать, как много значили мы друг для друга. Особенно в некоторые ночи...

Без всякой мягкости он прижал ее к себе и свободной рукой отбросил мех от лица принцессы:

— Они могут возродиться! Я сразу это почувствовал, как только увидел вас в обществе короля, такую же красивую, как в моих воспоминаниях, такую же...

Он не договорил. Она вдруг обмякла в его объятиях, и их губы соединились со странной естественностью. Было похоже, что они продолжают свой последний поцелуй в том же месте, где остановились в прошлый раз.

Потом она прижалась к Морицу, положив голову ему на плечо:

— Как такое возможно... После стольких лет? — вздохнула мадам де Конти.

— Я не знаю, но это прекрасно! Тем более что мы теперь стали намного ближе. Вы — вдова, и я — холостяк. Вы — принцесса, и я — королевской крови. Я даже чуть было не стал царем всея Руси, — засмеялся он, а потом добавил — Давайте поженимся!