Элизабет Чедвик - Лавина чувств

Джослин ничего не ответил. Он лишь плотно сжал губы. Ни один человек не мог прожить осень, так и не став свидетелем того, как забивают свиней, мясо которых солили на зиму. Но трехлетнего или четырехлетнего мальчика было еще слишком рано учить убивать животных, тем более кроликов. Любому ребенку эти зверьки казались такими красивыми и пушистыми, что их так и хотелось погладить. Кроме того, у Роберта не хватило бы силы, чтобы правильно и по возможности безболезненно убить кролика.

— Мой папа умер, — добавил Роберт. — Это значит, что он ушел и больше не вернется.

Голос мальчика звучал неуверенно. Казалось, он ждет от Джослина подтверждения своих слов.

— Да, он никогда не вернется, — тихо согласился Джослин и решил, что нужно предупредить Линнет и Мод. Он не хотел, чтобы Роберт видел, как тело Джайлса положат сегодня вечером в гроб, а затем зашьют в просоленную оленью шкуру.

После того как продавец ниток согласился уступить свой товар по самой низкой цене, Линнет и Мод оставили его в покое и подошли к торговцу иголками, одни из которых были медные, а другие выточены из кости, что зависело от их назначения. Затем женщины направились к прилавку с тканями, чтобы купить белья и каких-нибудь обрезков. Лодыжки Мод уже начали опухать, а Роберт, который так хорошо держался весь день, побледнел от усталости. Джослин посадил его себе на плечо и, отдав всевозможные пакеты служанке, пошел к западному концу Чипсайда, где на Платных конюшнях остались их лошади.

Линнет вернула Джослину кошелек с серебром, который он дал ей на входе.

— Для юстициария вам нужно будет составить список того, что я купила и сколько потратила, — сказала она. — Сегодня я сделала отличные покупки.

— Я заметил.

Линнет слегка покраснела и опустила глаза.

Джослин протянул ей кошелек.

— Оставьте себе. Я уже записал в счетах: «Две марки для леди Монсоррель на покупку товаров для дома». Думаю, что вы не потратили больше десяти шиллингов.

Она еще больше покраснела.

— Вы очень щедры, сэр Джослин.

Он покосился на нее, так как не совсем понял, говорит ли она искренне или с иронией. Линнет же, чтобы избежать его взгляда, не только не смотрела ему в глаза, но и повернула голову в другую сторону. Он видел, что она смутилась, но более не смог ее ни о чем спросить, ибо они подошли уже к конюшне и все его внимание было уделено лошадям. Когда же они подъехали к дому, расположенному на Стрэнде, он совершенно забыл о разговоре с Линнет, увидев перед собой ужасное зрелище.

От здания кухни поднимались густые клубы дыма. Люди, протянувшиеся цепочкой от корыта, стоявшего во дворе, до пламени, быстро передавали друг другу кожаные ведра с водой. Другие, схватив длинные шесты с крючьями на конце, пытались стянуть с крыши горящую солому. Наемники из отряда Джослина тушили огонь, не давая ему перейти на конюшни, из которых уже были выведены в сад напуганные лошади.

— Боже мой! — ужаснулась Мод, замерев с наполовину съеденным кусочком сахара возле рта.

Джослин выпрыгнул из седла и подбежал к людям с ведрами.

— Майлс, что, черт возьми, здесь происходит? — крикнул он своему первому подручному, присоединившись к цепочке людей.

— Пожар в кухне! — тяжело дыша, ответил Майлс и отошел на минуту от остальных. Он был долговяз и высоко поднимал ноги. Его одежда вся вымокла, а штаны прилипли к ногам. — Пожар начался совсем недавно. Повар считает, что виной всему искра, случайно вылетевшая из печи, где выпекался хлеб. Он отлучился посмотреть на товар проходившего мимо дома торговца устрицами, а когда вернулся на кухню, все уже было в огне, — рассказал Майлс, проведя рукой по щеке и оставляя на ней черную полосу от сажи. — Хорошо, хоть крыша главного здания покрыта черепицей, а то нам пришлось бы сегодня ночевать в богадельне.

Чаще всего пожар так и начинался, но Джослин почувствовал что-то неладное. Посмотрев на людей с ведрами, тушивших пожар, его подозрения усилились.

— Ты снял Гильберта с охраны сундука?

— Да, сэр, — ответил Майлс, уверенный в правильности своего решения. — Я поручил это задание Уолтеру. У него болит плечо, и здесь при тушении пожара от него мало толку.

— Оставь это и идем со мной, — резко приказал Джослин, направляясь к главному зданию.

— Что-нибудь не так, сэр?

— Надеюсь, что нет.

Джослин стал подниматься по наружной лестнице на верхний этаж. Входная дверь здесь была закрыта. «Это хороший знак», — подумал он, взявшись за щеколду. Она легко поддалась, но дверь не открылась, как будто за ней что-то стояло, преграждая вход.

— Уолтер, открой! — встревоженно прокричал Майлс, начиная колотить кулаком в дверь, но безответно. Вместе с Джослином они надавили на нее и немного приоткрыли, образовав небольшое отверстие, через которое, однако, невозможно было ничего разглядеть.

— Я принесу топор, — нашелся Майлс, поспешив вниз. Джослин с нетерпением, тяжело дыша, еще раз с силой надавил на запертую дверь, но безуспешно. Вернулся Майлс, вертя в руках военный топорик, принадлежавший одному из наемников. Джослин выхватил у него оружие и, размахнувшись, погрузил лезвие рядом с петлями. Поднатужившись, он выдернул топор и изо всех сил всадил его снова. В дубовых дверях появилась увеличивающаяся с каждым ударом трещина. Еще немного, и тяжелая дверь отделилась от петель. Майлс опять надавил на нее, и она, как откидной мост, глухо шлепнулась на лежавший за нею труп.

— Боже праведный! — воскликнул Майлс. Перепрыгнув через дверь, мужчины освободили неподвижное тело Уолтера. Не было сомнений, что он был мертв. На его горле зияла огромная рана, от которой он, видимо, и скончался. Выбеленные стены были забрызганы кровью, и по полу тянулся кровавый след. Наверное, Уолтер умер не сразу, а полз к двери, пытаясь позвать на помощь. В комнате стоял запах, как на скотобойне.

Быстро осмотрев помещение, Джослин без удивления заметил, что пропал сундук, стоявший возле большой кровати, и некоторые другие вещи: кольчуга Джайлса и превосходные фламандские портьеры, висевшие на стенах.

— Кто бы это ни был, он не мог далеко уйти, — отчеканил Джослин, прикидывая в уме, сколько времени прошло с начала пожара, а также вес и количество украденных вещей.

— На улицу через переднюю дверь никто не выходил — могу поклясться жизнью! — хрипло произнес Майлс, едва оправившись от потрясения. Он был наемником, человеком, чья жизнь целиком зависела от умения пользоваться мечом и от смекалки, а потому он быстро соображал, как исправить положение. — Единственным путем, по которому можно перенести такую тяжесть, является река!

— Возьми с собой несколько человек и встречай меня у причала, — приказал Джослин, — а сюда поставь слугу, но накажи ему ни под каким предлогом не впускать в эту комнату женщин и тем более детей.