Мария Хэдли - Царица царей

Она собралась постучать в дверь Хризаты, но та оказалась открыта. Внутри горели свечи и пахло духами.

Откинув полог кровати, Селена увидела только шелковое покрывало. Она коснулась вмятины в том месте, где еще недавно лежала старшая подруга. Ложе сохранило тепло Хризаты. Селена приблизилась к столу, на котором прыгали птицы.

Там же стоял серебряный ларец. Селена сразу его узнала. Исида и Дионис, боги ее родителей.

Девочка провела пальцами по рельефной поверхности, погладила выбитые в серебре изображения. Хризата заключила внутрь ее мать, и оттуда же появился отец, поклонившийся Риму. А сейчас она не была ничьей дочерью.

Подсунув ногти под крышку шкатулки, Селена попыталась ее открыть.

— Царевна, — послышался удивленный голос Хризаты.

Девочка быстро спрятала ларчик за спину.

— Не могу заснуть, — солгала она. — Они чирикали целую ночь.

Она показала на птиц, но те мгновенно превратились в цветы, осыпавшись с потолка на ковер. Поймав мягкий розовый лепесток, Селена растерла его в ладонях. Запах роз чувствовался повсюду. Лепестки продолжали падать, пока не покрыли ее ступни.

— Не следует трогать чужие вещи, — заявила жрица.

— Я просто хотела посмотреть, — ответила девочка.

— Дай его мне, — сказала Хризата.

Селена продолжала крепко сжимать ларец. Она не выпускала его, даже идя навстречу Хризате и буквально купаясь в сиянии жрицы.

Взгляд колдуньи светился любовью — как у Клеопатры и у Марка Антония. Селена чувствовала, как он влечет ее к себе. Однако находка оставалась при ней.

— Ты должна раздеться для обряда, — произнесла жрица. Селена послушалась. Она размотала даже льняную ленту вокруг груди, крутясь на месте, пока Хризата держала конец ткани.

Потом расстегнула заколку, удерживавшую на плече сорочку.

Где-то в глубинах ее сознания возникла мысль, что родители могли бы и уберечь ее от подобного. Она стояла обнаженная перед жрицей, а ларец был в ее власти. Вот возьмет и бросит его в огонь, и тогда они погибнут. Их и так считают мертвыми.

Она вспомнила мать, кружившуюся на арене посреди пламени. Отец звал ее по имени, покачиваясь в воздухе призрачной тенью.

Где-то пели птицы. Если в сердце Селены и таилась мучительная разрывающая боль, она могла забыть о ней. И она вдохнула аромат благовоний, которыми ее умащала Хризата. Она чувствовала какой-то горький запах. А лепестки уже доходили ей до бедер, мягко кружась вокруг тела девочки.

Они слегка обжигали кожу, но она была им даже благодарна. Она прямо-таки тонула в их ворохе. Хризата сняла кольцо с опалом и надела перстень на левую руку Селены. Камень переливался тысячей разных оттенков.

Сверкал и нож, который жрица достала из складок одежды. Металлическое лезвие венчала рукоятка в виде песьей головы. Селена зачарованно уставилась на него.

Ничего совершеннее она еще не видела.

Антоний и Клеопатра подошли к развилке, от которой вели дороги к обителям благословенных душ Элизиума и вопящих мучеников Тартара. Здесь же находилась высокая железная башня. Клеопатра посмотрела на мужа.

— Ты не передумала? — спросил он.

— Мы на месте, — произнесла она.

— Да. Приготовься.

Секунду поколебавшись, он толкнул дверь. В темноте за ней не было слышно ни звука, кроме странного шипения.

— Не останавливайся! — крикнул Антоний, но их уже почуяли. Кто-то коснулся лодыжек Клеопатры, и внезапно ее осенило. Марк Антоний вытащил меч.

— Когда я скажу — беги. Вход в тронный зал — напротив.

А бесконечное тело шуршало и извивалось. Казалось, оно заняло все пространство.

— Змея, — прошептала Клеопатра.

— Уже нет, — ответил муж. — Тень.

Рептилия метнулась к ее лицу, и Антоний, вскрикнув, нанес удар. Клинок рассек призрачную плоть, не причинив ей вреда. Клеопатра видела лишь глаза — сотни сверкающих во тьме огоньков.

— Отруби одну голову, и вырастут две другие, — пробормотала она. — Гидра.

— Она умирала сотни раз, — сообщил Антоний. — И потом отправлялась в Аид. Теперь здесь пребывают все ее мертвые сущности, охраняя главные врата. Лишь одна из голов бессмертна и до сих пор жива.

Он принялся отбиваться от очередной атаки Гидры. Клеопатра приготовилась бежать, но что-то изменилось.

Чудовище не было змеей.

— Стой! — вскрикнула царица.

Во мраке возникла Селена — розовощекая, с яркими глазами. Ее девочка. Клеопатра шагнула вперед, и в тот же миг Антоний взмахнул клинком и оставил на лице дочери глубокую рану.

Клеопатра вырвала меч у мужа.

— Как ты смеешь…

Девочка широко раскрыла рот, и Клеопатра бросилась к ребенку.

Селена зашипела.

Антоний с грустью наблюдал за царицей. Кожа его стала прозрачной. Сквозь сердце можно было разглядеть стену.

— Нам нужно пробраться мимо этой твари, — заявил он, протягивая руку к мечу. Клеопатра обнаружила, что не в силах выпустить оружие.

Позади раздалось фырканье. Клеопатра оглянулась, пытаясь определить, где затаилась Гидра, и оцепенела. Перед ней возвышались два Антония.

— Не доверяй ему, — сказал первый.

— Не слушай его, — возразил второй.

Меч пока был при ней. Кольца Гидры скользили по бедрам. Казалось, зло пропитало башню насквозь. Двое мужей Клеопатры умоляюще смотрели на нее.

— Иди за мной, — вымолвил один, но она не шевелилась. — Ты знаешь меня. Я — твой.

— Как это говорится? — шепнула она. Наверняка он — настоящий. Его лицо было преисполнено любви.

— Te teneo, — произнес другой.

Фальшивый Антоний метнулся вперед, оскалив истекающие ядом клыки. Он примерялся, чтобы вцепиться в горло врага. Клеопатра кинулась к змее. На ладонь упала обжигающая капля, и она судорожно вздохнула. Пальцы Клеопатры будто вспыхнули неугасимым пламенем, подобно факелам.

Она мучительно закричала. Антоний схватил ее и вырвал из объятий Гидры. Затем распахнул темную дверь, покрытую лунными камнями и черными алмазами.

Их окутала гробовая тишина. Клеопатра почувствовала любимого рядом с собой.

Лишь тогда она открыла глаза.

Троны властителей Аида были высоки, а в складках их одеяний таилось ночное фосфоресцирующее небо. Под потолком зала слабо брезжил тонкий лунный серп. Клеопатра взглянула наверх, вздрагивая от боли, причиненной ядом Гидры.

На каменном лице Персефоны плясали тени. Рот ее напоминал губы юной девушки, а глаза блестели, как масло, которым римляне в свое время облили Клеопатру. В длинных вьющихся волосах искрились звезды.

Марк Антоний подтолкнул Клеопатру вперед.

— Я привел к тебе царицу Египта, — произнес он.

Клеопатра чуть подумала и склонила голову.

Богиня подхватила гигантской рукой ее и Антония.

— Приветствуем тебя, — пророкотала Персефона и продемонстрировала мужу две маленькие фигурки. — Но ты не принадлежишь подземному миру. Ты не живая, но и не мертвая. Мы никогда прежде не встречали таких людей. Путь в наше царство тяжел. Многие ни за что бы не согласились очутиться здесь по своей воле.