К. Харрис - Когда рыдают девы

– О, хорошо, – обронила она, – ты наконец-то встал.

– Обычно я стараюсь выбраться из кровати до наступления сумерек, – заметил Себастьян и получил в награду негромкий смешок.

Сегодня жена надела элегантное платье для выездов из зеленого атласа с отделанной рядами защипов юбкой и вышитыми на рукавах веточками желтых роз. Дернув завязанные под подбородком изумрудные ленты своей бархатной шляпки, Геро положила головной убор на кресло рядом с перчатками:

– У меня только что состоялась интересная беседа с Мэри Бурн.

– С кем?

– С миссис Бурн. Она приходится сестрой и Чарльзу Теннисону-д’Эйнкорту, и преподобному Джорджу Теннисону, отцу пропавших мальчиков.

Себастьян нахмурился, смутно припомнив слова парламентария о гостившей у него родственнице.

– И как, леди похожа на своего братца д’Эйнкорта?

– О нет, гораздо хуже. Видишь ли, она святая.

Девлин расхохотался.

– Нет, правда, я не преувеличиваю. Миссис Бурн – кальвинистка [13] Кальвинизм (реформатская церковь) – одно из главных направлений Реформации, основанное Ж. Кальвином. Отличительной чертой кальвинизма является доктрина абсолютного предопределения, согласно которой Бог еще до сотворения мира в силу непостижимого решения «избрал» одних людей к спасению, других – к вечной погибели, и никакие усилия не могут спасти тех, кто обречен на погибель. . Ты представить себе не можешь, как она страдает, сознавая, что ее единственную ожидает блаженство на небесах, между тем как подавляющему большинству ее родных уготованы вечные адские муки.

– Она так тебе и сказала?

– Ну да. Лично мне показалось, что дама извлекает немалое удовольствие из приятной уверенности, будто она принадлежит к числу избранных, в то время как все окружающие обречены гореть в геенне. С другой стороны, миссис Бурн явно не отличается трезвой самооценкой.

Виконт со скрещенными на груди руками прислонился спиной к подоконнику, не отводя взгляда от сияющих глаз и слегка зарумянившихся высоких скул жены, и поймал себя на улыбке.

– А зачем ты к ней поехала? Искала д’Эйнкорта?

– Нет. Я знала, что в это время он будет в Вестминстере, и хотела поговорить с Мэри Бурн наедине. Понимаешь, меня привели в недоумение простейшие подсчеты. – Геро опустилась в одно из кресел у камина. – Д’Эйнкорт заявил тебе, что является наследником своего отца, верно? Но ведь ему всего двадцать восемь лет, в то время как Джорджу, старшему из пропавших мальчиков, уже девять. Если предположить, что брат д’Эйнкорта – младший, он должен был произвести на свет сына в нежном семнадцатилетнем возрасте. Такое, разумеется, возможно, однако с учетом духовного сана маловероятно.

– И что же выяснилось?

– Что отцу мальчиков на самом деле тридцать четыре года.

– Ты уверена? – оттолкнулся от подоконника Себастьян.

– Хочешь сказать, сестра может перепутать возраст собственных братьев? Д’Эйнкорт в семье мизинчик. Он моложе своего брата на целых шесть лет.

Колокола аббатства вызванивали семь часов вечера, когда д’Эйнкорт вынырнул из Вестминстера и повернул в сторону Парламент-стрит. Клонящееся к закату солнце купало старинные здания в лучах густого чайного цвета и отбрасывало длинные тени на мостовую.

Себастьян пристроился рядом с парламентарием.

Тот коротко глянул на виконта и отвел глаза, не сбавляя шаг. Лощено-привлекательные черты не отразили ни удивления, ни замешательства.

– Я только что получил записку от своей сестры, в которой она сообщает об удовольствии принимать сегодня леди Девлин. Мэри – честнейшая, но простодушная женщина, и будучи таковой, часто не сразу распознает уловки окружающих. Она только через некоторое время после визита вашей супруги начала понимать, какое направление приобрел их разговор.

– О, да, – блеснул зубами в улыбке Себастьян. – Леди Девлин чрезвычайно сведуща в искусстве коварных уловок, не так ли?

Спутник поджал губы, но продолжал шагать.

– И как только миссис Бурн осознала свою неосмотрительную болтливость, – вел дальше Девлин, – она тут же отправила записку младшему братцу, предупреждая – о чем, собственно? Что вас могут уличить в весьма красноречивой лжи?

Д’Эйнкорт – изящный, элегантный, с чопорно-самоуверенным видом – резко остановился на краю Прайви-Гарденс и повернулся лицом к виконту:

– Я никогда не утверждал, будто являюсь первенцем своего отца, а всего лишь сказал вам, что я – его наследник. И это правда.

– Единственный наследник?

– Именно.

– Как такое возможно?

– Не ваше дело, – негодующе дрогнули тонкие ноздри.

Себастьян надвинулся на фатоватого парламентария, который попятился, пока не уперся спиной в неровную каменную стену.

– Смерть Габриель Теннисон превратила это дело в мое, ты, напыщенный, самодовольный чертов сукин сын. Молодая женщина убита, двое невинных детей пропали. И если тебе известно хоть что-то – что угодно, – могущее прояснить случившееся…

– Я вас не боюсь, – заявил д’Эйнкорт, судорожно дергая кадыком.

– А зря.

– Вы не имеете никакого права набрасываться на меня посреди улицы! Что вы себе вообразили? Будто эти мальчишки стоят между мной и состоянием? Так вот, вы ошибаетесь. Отец сделал меня единственным наследником, когда мне было шесть лет! А почему еще, по-вашему, мой брат принял духовный сан и теперь служит приходским священником? Потому что таков его удел! Все, чем владеет мой отец: земли, капиталовложения – все в должное время станет моим.

– Мне приходит в голову единственная причина, по которой мужчина лишает наследства своего двенадцатилетнего сына и оставляет все младшему.

Щеки собеседника вспыхнули двумя яркими пятнами.

– Если вы намекаете, что Джордж лишен наследства, потому что он… потому что он не мой брат, позвольте заверить, что вы глубоко ошибаетесь. Просто, когда брат достиг отрочества, нашему отцу стало ясно, что характер и здоровье первенца совершенно не подходят для роли преемника, уготованной ему согласно традиции.

– Однако эти же характер и здоровье не помешали ему сделаться священнослужителем?

– Данный род занятий предполагает абсолютно другие требования, – вызывающе уставился в ответ д’Эйнкорт.

– Ну и как, скажите, ваш брат воспринял, что состояние примерно в полмиллиона фунтов оказалось вырванным из его рук?

– Естественно, он несколько огорчился…

– Огорчился?

– Огорчился. Но со временем смирился со своим положением.

– С положением малоимущего священника в Сомерсби?

– Именно так.

Девлин отступил на шаг.

Парламентарий принялся демонстративно поправлять галстук и одергивать сюртук.

– Человеку вашего происхождения, наверное, трудно это понять, но не забывайте: состояние моей семьи хоть и значительное, однако накоплено совсем недавно. А посему к нему неприменимы законы первородства. Мой отец имеет полное право распорядиться своим имуществом, как считает нужным.