Линда Сэндифер - Огненные сердца

Золотую середину между грубостью Айвса и деликатностью Лимана представлял собой Генри. Это был крепкий от постоянного пребывания на воздухе и физической работы мужчина, манеры которого, однако, отличались мягкостью и изяществом. Своей вежливостью он завоевывал уважение окружающих. Он был скрытным, даже чересчур скрытным — Соломон знал его тридцать лет, но ему часто казалось, что он совсем не знает этого человека.

Несмотря на помощь этих троих, Соломон жалел о потере Уэстбрука, старшего инженера. Уэстбрук знал толк в работе, мог с одинаковой легкостью составить и план местности, и бухгалтерский отчет. Он осуществлял общий надзор над строительством. Особенно ловко он рассчитывал крутые повороты и подъемы дороги. Нанять более опытного человека было невыполнимой задачей.

— Есть ли какие-нибудь вести от Дерфи? — спросил Соломон, по-прежнему обдумывая, кем заменить Уэстбрука.

— Он не принял предложение, — ответил Генри.

Соломон не ожидал иного ответа и потому воспринял его спокойно.

— Мы можем продолжать строительство без Уэстбрука, — произнес Айвс, возвращая всех к теме, которую он считал гораздо более важной. — Я знаю, где он задумал проложить трассу. Мы обсуждали, как поступить на опасных участках и что предпринять. Нет причин искать ему замену. Нам известно, что Дерфи опередит нас, стоит нам помедлить. Хотим мы этого или нет, нам предстоит состязание, Соломон, и победителя этого состязания ждет успех: он получит монополию на все перевозки и торговлю в Кердалене.

— В первое время — вполне возможно, — ответил Соломон. — Но вскоре владельцы рудников начнут обращаться к той компании, которая предложит перевозить руду за самую низкую плату. А что касается пассажиров, они предпочтут самый дешевый и удобный поезд. Я могу позволить себе это в отличие от Дерфи. К черту эту гонку, Айвс. Я хочу, чтобы железная дорога была построена по всем правилам, чтобы она приносила прибыль, а не требовала ремонта каждый год.

Генри зашагал по комнате.

— Не согласен с тобой, Соломон. Новый топограф был убит несколько недель назад, тебя самого пытались пристрелить — причем дважды, теперь мертв наш старший инженер, а ты ведешь себя так, словно ничего не происходит. Неужели ты не думаешь о последствиях своего решения, неужели считаешь, что жалкий отрезок дороги в этих забытых Богом горах стоит жизни?

— Я думал об этом, — признался Соломон.

— Знаешь, Генри, временами ты бываешь надоедливым, как муха, что вьется над головой. Я уже начал строительство дороги. Можешь оставаться со мной или уезжать — как угодно. Для меня это неважно. Всегда найдутся желающие занять твое место.

Генри схватил свою шляпу и вышел из комнаты, успев сказать на прощание:

— Ты упрямый старый глупец, Соломон Ли, Ручаюсь, вскоре убийцы доберутся и до тебя.

Соломон раздраженно отмахнулся от него.

— Ерунда! Его тревожит не моя смерть, а то, что в таком случае он останется без работы. Оуэн, надо раздать рабочим оружие. Приставь кого-нибудь следить за Дерфи, отправь в его лагерь шпионов. Делай что угодно, но ты должен знать каждый его шаг. Если в убийствах и в самом деле виноват он, мы его остановим любым способом.

Айвс всегда был не прочь применить силу. Он согласно кивнул. Понимая, что разговор закончен, Айвс и Лиман ушли.

Внезапно на Соломона навалилась настоящая усталость. Острая боль в груди становилась все сильнее, мешая дышать.

— Я могу тебе чем-нибудь помочь, дедушка? — спросила Дженна, все еще сидя на краю кровати.

Соломон пытался казаться веселым, хотя сил у него едва хватало, чтобы держать голову. У него резало горло, начинался жар. Соломону было некогда болеть, но болезнь не отступала. Останься он в одиночестве, он поддался бы унынию, но присутствие Дженны помогало ему держать себя в руках.

— Сейчас — ничем, дорогая. — Он нежно сжал ее ладонь и с трудом улыбнулся. — Я только хочу знать твое мнение. Как по-твоему, Генри прав? Ты тоже считаешь, что мне надо бросить эту затею?

Как бы ни хотелось Дженне ответить: «Да, да, уедем отсюда, пока еще не поздно!» — она не могла этого сделать, потому что знала: дед не согласится с ней. Его постигнет разочарование, если все вокруг станут убеждать его бросить задуманное дело.

— Знаешь, пока я стояла и смотрела в окно, — произнесла она, — мне пришла в голову мысль: как жаль, что эту тишину будет нарушать шум поездов. Это место — сущий земной рай.

Соломон усмехнулся, глядя на мечтательное лицо внучки. Обычно она не проявляла такой сентиментальности, но Соломон понимал, что иногда даже тридцатилетние женщины видят в розовом свете окружающий мир и жизнь. Иногда даже ему, семидесятилетнему мужчине, грезилось то, чего не существовало на самом деле. Но прагматизм был его девизом столько лет подряд, что Соломон Ли не мог забыть о нем дольше, чем на пару минут.

Он решил пошутить:

— Только не позволяй себе поддаваться чувствам, Дженна. В этом раю можно делать деньги.

— Мне казалось, что их у тебя хватает, — рассмеялась Дженна.

Соломон затеял это строительство не ради денег, и Дженна знала об этом. Теперь он был миллионером, но детство провел в ужасающей нищете. Вероятно, после этого Соломоном овладело неудержимое стремление разбогатеть. В зрелости он добился своего. Теперь, в старости, им двигало только желание осуществлять почти невыполнимые проекты. Эти горы, неприступные и отдаленные, бросали Соломону последний, самый важный вызов.

— Мечтами мир не завоюешь, дорогая.

— Значит, это еще один мир, который ты должен завоевать?

— Конечно, ты же знаешь.

— Тогда мне незачем давать тебе советы. Я соглашусь с любым твоим решением.

Только Дженна проявляла полную снисходительность к причудам Соломона.

— Я так и думал, что ты согласишься со мной, но от этого мне не легче. Я беспокоюсь о тебе, Дженна. Не хочу, чтобы ты подвергалась опасности, даже если для меня это неизбежно. Возможно, эта дорога будет для меня последней. Я не в силах бросить строительство, даже если придется пожертвовать жизнью. Ты понимаешь?

Дженна с радостью поняла, что Соломон еще не разучился мечтать. Она обняла его, ощутив крепкое старческое тело.

— Да, конечно. Я понимаю.

Соломон устало положил руку ей на плечо и притянул Дженну к себе, словно она была еще ребенком. Она склонила голову деду на грудь, но тут же вздрогнула, обеспокоенная хрипами в его легких.

— По-моему, тебе пора избавляться от простуды. — Дженна надеялась, что ее беспокойство о здоровье Соломона не встревожит его. Она подошла к столу, где стояли бутылки всех размеров и всех оттенков янтаря и бордо. Без колебаний Дженна выбрала бутылку виски и бодро произнесла: — Горячий пунш сразу поставит тебя на ноги. Я велю согреть воды.