Сычев К. В. - Дмитрий Красивый

– Ну, ладно, – кивнул головой Джанибек, глядя перед собой. – Тогда мы пойдем с тобой к моему несговорчивому брату и душевно с ним потолкуем! А вы, мои верные люди, обсудите пока дела коназов-урусов! – Молодой хан встал со своего трона, гордо сошел по ступенькам вниз и, окруженный верными телохранителями, удалился.

– Видишь, что ты наделал, сын мой Тугучи! – сказал имам Ахмат, когда в приемной дворцовой зале остались одни вельможи. – Зачем ты так быстро огласил волю покойного хана? И вот теперь между братьями началась ссора! Это только на радость неверным!

– У меня не было иного выхода, святейший имам, – ответил Тугучи, – и премудрый Джанибек припер меня к стенке! Что я мог поделать?

– Ладно, – вздохнул седобородый священник. – Я сам тебе ничем не помог и не дал нужного совета. Остается только положиться на волю Аллаха…

И вельможи завели длинную беспредметную беседу, не желая говорить о существенном и ожидая дальнейшего развития событий.

Наконец, когда все утомились от бесплодного сидения и уже начали зевать, в присутствие вернулись хан Джанибек со своей свитой и мурза Товлубей.

Последний спокойно занял свое место на мягких подушках и уселся, как ни в чем не бывало.

Ордынский же хан был взволнован и некоторое время молчал, сидя на своем золоченом троне и глядя перед собой невидящими глазами.

– Тинибека больше нет, мои знатные люди, – сказал вдруг он, проведя рукой по лицу. – Он так нелепо умер!

– Неужели? Как?! – вскричал имам Ахмат. – Ведь твой старший брат был здоровым и сильным?

– А так, – буркнул раздраженно ордынский хан. – Мой брат бросился на меня со злыми словами! Он угрожал мне, могучему хану! Вот и случилась беда! Тинибек напоролся на острый нож! Убил сам себя!

Вельможи загудели, заерзали на своих подушках, но никто не произнес ни слова!

– Все в руках Аллаха! – сказал скрипучим дрожавшим голосом имам Ахмат. – Ничего не бывает без воли Аллаха!

В мае в Сарай прибыли русские князья. К тому времени они узнали о смене ордынского хана и случившейся там «замятне».

И опять, как после смерти Ивана Калиты, русские князья решили «прощупать» возможность получения земельных подачек от нового хана. Подняли головы Константин Суздальский, Василий Ярославский, Константин Тверской и Константин Ростовский.

Великий же владимирский и московский князь Симеон Иванович вынужден был выехать в Сарай с самим митрополитом Феогностом. На голову молодого Симеона Московского обрушился целый поток доносов и клеветы. В чем его только не обвиняли!

Однако для достижения своих целей клеветникам не хватило одного: серебра!

Симеон Московский привез серебра и даров значительно больше каждого из них. Лишь Константин Васильевич Суздальский едва не сравнялся с ним по богатствам, отдав новому ордынскому хану всю свою казну!

В конечном счете, серебро сыграло главную роль, и хан Джанибек пожаловал только «лучших коназов-урусов». Как ни странно, он принимал русских князей в порядке их бедности, выслушивал их наговоры на соотечественников и славословия в свой адрес, а после того, как отчитывался ханский денежник и подтверждал, что у «тех урусов нет задолженности», отпускал их домой «на волю Аллаха с пожалованием», оставляя все так, как было.

Князя Константина Суздальского он принял предпоследним, похвалил его, но ярлык на великое княжение не дал. – Я дарю тебе те города, которые ты просил, – сказал хан ему в заключение. – Теперь в твоем держании будут Гэрэ-бузург и Новэгэрэ!

Великий же князь Симеон все никак не мог дождаться ханского приема. Один за другим уезжали из Сарая его противники, скрепя от злобы зубами. Уехал и Константин Суздальский.

Князь Симеон и митрополит Феогност обошли всех влиятельных людей Сарая, задобрили мурз и мусульманских священников.

А святейший Феогност даже встретился с новым главой сарайского духовенства имамом Мухаммедом, сменившим только что скончавшегося «от сердечного удушья» имама Ахмата.

Наконец, Джанибек соизволил-таки принять измучившегося от ожидания московского князя, пришедшего во дворец со своим переводчиком: в отличие от отца, Симеон плохо владел татарским.

К его радости, ордынский хан был весел и ничем не показал своего неудовольствия.

– Ты помнишь меня, коназ Сэмэнэ? – сказал он сразу же после обмена приветствиями стоявшему перед ним на коленях князю. – Мы ведь встречались на охоте!

– Помню, – ответил, успокоившись, князь Симеон. – Я уже тогда подумал о тебе, как о будущем государе. Ты выглядел внушительней всех!

– Все в руках Аллаха, – вздохнул молодой хан, – однако и сам не зевай! Я принял решение отдать тебе ярлык на Уладэ-бузург! Ты будешь великим коназом! Но не следует забывать и коназа Костэнэ из Суздалэ. Он скромен и почтителен! Я подарил ему города Гэрэ и Новэгэрэ! Твой брат не должен бедствовать!

– Все-таки нажаловался этот мерзкий Константин, – подумал, краснея, князь Симеон, – и, видимо, преподнес немало серебра! Теперь он усилится, получив Городец и Нижний Новгород!

– И помирись с другими коназами, – продолжал ордынский хан. – Нечего разжигать вражду без необходимости! А те жалкие коназы приезжают сюда и досаждают мне своими жалобами…

– Я не ссорился ни с одним из них, славный государь! – покачал головой Симеон Иванович. – Они сами разжигают злобу и зависть!

– Неужели? – усмехнулся хан Джанибек. – А как же тогда Иванэ из Смулэнэ и Дэмитрэ из Брэнэ? Разве твой покойный батюшка не оговаривал их?

– Оговаривал, государь, – кивнул головой князь Симеон. – Но я не сделаю ни шага без твоей воли! А с Дмитрием Брянским мы давно помирились: я женил своего брата на его дочери!

– Якши, Сэмэнэ, – улыбнулся хан Джанибек. – Надо чтобы тот Иванэ приехал в Сарай за ярлыком на свой Смулэнэ! И пусть сюда спокойно приезжает тот Дэмитрэ. Я подарил ему прощение за прошлую вину, и теперь он чист перед нами!

Декабрь 1342 года был тяжелым для брянского князя: неожиданно, едва только установился санный путь, в Брянск приехал гонец великого князя Симеона Московского с известием, что умерла молодая жена его брата Ивана Ивановича – Феодосия!

А все началось с «великого мора», охватившего вначале русский Север, затем перекинувшегося на среднюю Русь и, наконец, добравшегося до Москвы.

Что это была за болезнь, не знал никто. Люди внезапно чувствовали сильный озноб, жар, ломоту в костях, а потом теряли силы: кашляли, чихали, падали в обморок.

От неведомой болезни больше страдали старики и дети, но люди крепкие, здоровые, отлежавшись в тепле с неделю-другую, выживали.

Особенно интенсивно распространялась эпидемия в людных местах: на базарах, площадях, в церквях. В это тяжелое время умерла сестра великого князя Симеона Авдотья, жена ярославского князя. В Твери скончался епископ Федор, причащавший больных.