Кэндис Кэмп - Вершина счастья

Почему эта женщина так околдовала его? Он застонал и спрятал лицо в подушку. В его жизни бывали другие, куда более привлекательные подруги. Джереми знал шлюх, которые могли превратить мужчину в безвольную медузоподобную массу. И тем не менее, эта высокая невзрачная колониальная девчонка разжигала его кровь больше, чем любая из них. Возможно, так происходит потому, что он очень долго не встречался с женщинами. Но почему тогда не воспользовался предложением Лидии? Или не принял аванса той ненасытной красотки Опал Гамильтон? Это не может быть только из-за воздержания. Он просто хочет Мередит, мечтает о восхитительно длинных ногах и полной груди, спрятанной под невзрачными нарядами.

Девлин улыбнулся, подумав, как превратит ее колкую язвительность в мягкую любвиобильную нежность. Вспоминая о робких, неопытных прикосновениях Уитни в ночь вечеринки, он погрузился в головокружительный вихрь желания. Может быть, все дело в ее свежести и проблесках нежности привлекательной женщины под застенчивой строгостью? Или во всем виновато его желание повелевать никому неподвластной Мередит? А вдруг ему просто приятно общество Уитни: ее остроумные колкости и неожиданный чистый смех при их горячих словесных перепалках? Словом, Джереми не был уверен ни в одном из своих умозаключений. Известно только то, что каждую ночь он ворочается в постели, терзая себя образами обнаженной Мередит, пылающей и извивающейся от страсти в его объятиях.

«Это ненадолго», — напомнил себе Девлин. Он страстно желал в своей жизни и других женщин, возбужденно-взволнованно добиваясь своей цели. Но когда достигал желаемого, их красота становилась знакомой и скучной. Даже уловки и искусство прославленных шлюх вскоре приедалось. И тогда Джереми переходил на более зеленые пастбища, как, он сильно верил в это, случилось и в сей раз. Лишь только он всласть насытится величавым телом Мередит я научит ее доставлять ему удовольствие, лишь только она признается, что любит, его интерес, без всякого сомнения, померкнет. После этого Девлин начнет искать щедрости других женщин.

Работа тоже потеряет свою привлекательность. В данный момент колониальная жизнь не кажется ему скучной. Управление фермой — это ново, это вызов, так же, как и сама Мередит. Конечно, приятно освободиться от тяжелого труда в конюшне, но постепенно и это приестся ему, лишь только померкнет искра радости от того, что он стал принадлежать к элите, к земельной знати. Все в жизни пресыщает его рано или поздно. Даже карты или выпивка, или самые утонченные женщины. Девлин знал, что его нынешнее состояние долго не продлится, и он должен приготовиться к этому. Что произойдет, когда однажды, оглянувшись вокруг и заметив, что Мередит больше не привлекает его или что колонисты — жуткие зануды, а землевладение — один лишь тяжелый, изнурительный труд и ничего больше? Что он тогда сделает, привязанный к «Мшистой заводи»? Земля, хотя и оставленная Уитни, будет находиться в полном его распоряжении — муж имеет полную власть над собственностью своей жены. Джереми знал, что может продать плантацию, забрать деньги и уплыть в Лондон, вернуться к своим старым излюбленным местечкам и занятиям. Когда бы такая мысль ни приходила ему в голову, он почему-то испытывал горькую необъяснимую тревогу. Неужели вся жизнь — не более чем сплошные кутежи и швыряние денег на ветер? Девлин вспомнил ту нежность, с которой Мередит промывала и бинтовала его раны. Он не хотел причинить ей боль. А ведь если Уитни полюбит, то будет страдать, когда он покинет ее. Чем она сможет заняться в случае продажи «Мшистой заводи»? Без собственности и без мужа Мередит будет оставлена на милость родственников. Джереми прекрасно понимал, насколько это немилосердно. Будучи замужем, она не сможет найти нового супруга, а женщина, оставшаяся в одиночестве, не ведет достойную жизнь. В принципе, Мередит могла бы стать гувернанткой или зарабатывать шитьем, но его сердце больно сжималось от подобной мысли. Или, быть может, взять ее с собой? Но будет ли это лучше и добрее? В Лондоне Мередит окажется в роли рыбы, выброшенной на берег; ее станут презирать искушенные светские львицы, она начнет тосковать по людям, которых знала, и по земле, которую любила.

Впервые в жизни Джереми задумался о последствиях своих беззаботных и бездумных поступков, боли, которую мог причинить кому-то другому, и осознал, каким подлецом станет, если поступит таким образом. И все же он помнил себя как эгоистичного легкомысленного любителя развлечений и почти не надеялся на собственное здравомыслие. Кстати, в свое время дядя не раз напоминал ему об этом, произнося одну и ту же фразу: «Когда ты пресытишься, то думаешь только о себе».

Такой своеобразный, столь нехарактерный для него самоанализ поднял Джереми из постели и привел к окну. Странная горечь щемила его душу, и он задумался. «Могу ли я быть лучше, измениться?» — снова и снова спрашивал себя Девлин. Впервые в жизни, вместо того, чтобы принять, как должное, свое капризное беззаботное поведение, он вдруг почувствовал отвращение к себе. Наверное, Мередит все-таки будет лучше выйти за своего ручного кузена. Мысль о том, чтобы отказаться от Уитни, всколыхнула его сознание. Нет! Он не позволит ей прозябать с такой тряпкой! Кроме ему совсем не хочется упускать шанс получить свободу, богатство и доступ к постели Мередит. Нет, Девлин научится жить с тем, что получит. Он уже пробовал поступать так в прошлой жизни, а месяцы рабства смягчили его нрав — вот и все.

Мередит, не догадываясь о желании, бурлящем в душе Джереми, и о том, каких усилий стоило ему держаться в стороне от нее, знала лишь, что крайне редко видится с ним.

Она шила, пока не начинало жечь глаза и сводить пальцы судорогой. Юбка свадебного платы имела ярды и ярды вышитой каймы, а с жестким корсажем дочти невозможно было справиться. Кроме этого, ей приходилось проверять качество уборки дома и подготовку к свадебному пиршеству, которое намечали провести еще грандиознее, чем вечеринку.

Хотя ее руки постоянно занимались каким-либо делом, работа, тем не менее, не занимала мысли, которые снова и снова возвращались к Джереми. Уитни была уверена, что он намеренно избегает ее. Должно быть, Девлин решил — в день скачек на него нашло временное затмение. Он не пришел к ней в комнату в ту ночь, как грозился при поцелуе (хотя, чопорно напомнила себе Мередит, она совсем этого не хотела). Джереми больше не поддразнивал и не целовал ее, даже не бросал многозначительных взглядов при случайных встречах. Если когда-то у него и существовало к ней некоторое влечение, то теперь оно, должно быть, умерло, исчезло безо всякого следа.

Мередит взглянула на Лидию, занимавшуюся шитьем рядом, и сказала себе: «Как глупо думать, что Джереми хочет меня, если у него в распоряжении такая восхитительная женщина, как миссис Чандлер».