Элейн Барбьери - Плененные любовью

Только глубоким вечером, когда уже весь багаж был распакован и разложен и Аманда хлопотала над нехитрым ужином, она вспомнила о том, что даже не поинтересовалась, что сказал генерал Монткальм на встрече с индейскими вождями. Почему их так поспешно вызывали в форт? Как только они вернулись, Чингу ушел на совет к сахему и до сих пор сидел там. Совет необычно затянулся — наверное, вожди спорят о чем-то. Но о чем? Аманда чувствовала, как с каждой минутой в душе нарастают смятение и тревога. Ее руки, месившие тесто для кукурузных лепешек, стали заметно дрожать.

Шорох у входа привлек ее внимание, и с огромным облегчением она увидела, что пришел Чингу. Он вошел и уселся рядом.

— Скажи мне, Чингу, что хотел передать генерал сахему? — спросила Аманда. Ей казалось, что от этого генерала не стоило ждать ничего хорошего для племени абнаки.

— Генерал настаивает на том, чтобы увеличить число разведчиков, охраняющих подступы к форту Карильон. Он чувствует, что враги готовят новую атаку, и просил нас прислать свои отряды на помощь солдатам, если начнется большой бой.

— Бой! — испуганно воскликнула Аманда. — Ты хочешь сказать, что будешь сражаться с британцами, моими соседями и друзьями, теми, кто трудился рука об руку с моим отцом, с Робертом?! Да что там — ты же можешь столкнуться с самим Робертом! — внезапно вскричала она, в ужасе округляя глаза. — И за кого ты прикажешь мне молиться, Чингу? Уж не хочешь ли ты, чтобы я молилась о спасении мужа, который отправился убивать моих друзей?

Смуглое лицо Чингу снова стало равнодушным и непроницаемым — только угольно-черные глаза сверкали все так же пронзительно.

— Аманда, ты, как и я, — из племени абнаки. И ты поступишь так, как поступят все женщины-абнаки: будешь ждать возвращения своего мужа. А он выполнит долг мужчины и воина, победит всех, кто может угрожать его деревне, его родным и близким. Для тебя не должно иметь значения, с кем именно мне придется сражаться!

— Чингу! Но ведь тебе придется убивать моих друзей! — настаивала Аманда.

На миг в вигваме повисла тишина, и наконец Чингу проговорил:

— Но тогда, Аманда, я должен напомнить тебе, что твои друзья захотят убить твоего мужа…

Жестокая правда, заключенная в его словах, поразила ее в самую душу, и она моментально вспомнила — так живо и ярко, — как знакомые солдаты похвалялись друг перед другом числом собственноручно убитых ими индейцев. Она растерянно посмотрела на Чингу. Не сразу у нее нашлись силы спросить:

— Когда ты уходишь, Чингу? С каким отрядом?

— С самым первым, через два дня, — тут же откликнулся он каким-то мертвым, деревянным голосом.

Уже через минуту Чингу смотрел на жену ласковым, полным любви и нежности взглядом. Он прижал Аманду к себе и горячо зашептал:

— Мне ужасно не хочется расставаться с тобой, Аманда, но я нарочно уйду одним из первых, пока тебе еще не пришло время рожать. Тогда я наверняка успею вернуться, чтобы увидеть, как появится на свет мой сын, а не буду бродить где-то в лесу, за много-много миль, когда у тебя начнутся роды.

Не спуская глаз с Чингу, Аманда снова с благодарностью подумала о том, что, принимая решения, он прежде всего заботится о ее интересах. Не всякой женщине выпадает счастье получить в мужья такого внимательного и любящего человека!

От этих мыслей потеплело на душе, и Аманда с улыбкой купалась в его нежных, осторожных ласках, которые постепенно становились все более настойчивыми и интимными. Чингу снял с нее платье одним стремительным, скользящим движением и залюбовался совершенством ее тела. Ибо он до сих пор восхищался своей женой так, будто видел ее в первый раз, и no-прежнему загорался желанием и страстью. Вздрагивая от нетерпения, Чингу подхватил Аманду на руки и отнес в постель. Он задержался ровно настолько, чтобы избавиться от одежды, и поспешил занять место возле Аманды, с наслаждением прижимаясь сильным смуглым бронзовым телом к ее телу, отливавшему молочной белизной.

Чингу затрепетал от радости, когда вспомнил, что совсем недавно сумел выиграть еще один бой за обладание своей прекрасной Амандой. Он подумал о том, что ему удалось одолеть самого Адама Карстерса, и желание вспыхнуло в нем с утроенной силой. Однако и теперь он держал свои чувства в железной узде и не забывал следить за Амандой, с нежностью и терпением добиваясь ответной вспышки страсти от лежавшей у него в объятиях красавицы. Завораживающий голос шептал ей ласковые слова, а мягкие губы легонько целовали сомкнутые веки, под которыми прятались прекрасные синие глаза, сводившие Чингу с ума. Он едва заметно улыбнулся, когда пушистые ресницы пощекотали ему губы, и продолжал покрывать поцелуями ее уши, щеки, ямочку в уголке рта, никогда не оставлявшую его равнодушным, и розовые, мягкие губы, уже слегка раздвинутые в ожидании. Чингу медленно наслаждался медовым вкусом ее губ, и поцелуй становился все настойчивее, требовательнее, пока сердце Аманды не забилось часто-часто от предвкушения новых ласк. Чингу моментально заметил это и проложил дорожку жадных, обжигающих поцелуев еще дальше, вдоль всего ее тела. Он не упустил ни одной ложбинки и испытал легкую вспышку ревности над розовыми, набухшими бутонами сосков — ведь скоро не он один будет распоряжаться этим совершенством. Соски дадут молоко его сыну, которого Аманда носит под сердцем. Чингу тут же посмеялся над глупой ревностью к своему собственному ребенку, а сам не прекращал ласкать дивные белые холмики, которые еще долго-долго будут принадлежать ему одному. Вынужденное воздержание во время их похода и встреча с Адамом, едва не лишившая его Аманды, усилили желание во много раз, и Чингу приходилось постоянно себя одергивать: только бы не сорваться, только бы не отдаться во власть безумной страсти, ведь тогда он может позабыть обо всем и невольно напугать Аманду или причинить боль этой женщине, в которой заключался весь смысл его жизни. И он терпеливо дожидался ответа на свои ласки, стараясь разбудить ее тело так, как делал это прежде. Наконец с бешено бьющимся сердцем он почувствовал, что Аманда оживает и с охотой отвечает на его поцелуи и объятия.

Этот искренний, робкий ответ необычайно восхитил Чингу, и он впервые позабылся настолько, что неистовый любовный голод вырвался на свободу. Он все еще целовал ее груди, однако ему было мало этой ласки, и Чингу сам не заметил, как опустился вниз, к стройным белым ножкам, между которыми таилось золотистое мягкое гнездышко. Горячие, настойчивые поцелуи уже распалили Аманду, и теперь она чувствовала лишь одно: жгучее, острое томление в разбуженном лоне. И когда Чингу прижался губами к золотистым теплым завиткам, тело ее обмякло, а бедра раздвинулись как бы сами собой, отворяя вход в то место, которое позволено было познать ему одному. Он осторожно приподнял ее, поднося к самому лицу, и приник губами к иным губам, давно ждавшим его поцелуев. Чингу провел языком по чутким, влажным складкам кожи, и Аманда содрогнулась в ответ всем своим маленьким, легким телом. Лишь после этого Чингу позволил себе сполна испить пряный, колдовской нектар ее тела. Аманда мгновенно откликнулась на эту вспышку. Не прошло и минуты, как она забилась от блаженства.