Элейн Барбьери - Плененные любовью

Теперь, когда Аманда осталась в вигваме одна, время для нее словно остановилось. К исходу второго дня она уже отчаялась придумать хоть какой-то способ отвлечься от тоски одиночества. Чувствуя себя покинутой и несчастной, она отправилась к Нинчич в надежде найти утешение в обществе приемной матери и сестер. Ее ожидания оправдались — уже через час беспечная болтовня двух неугомонных девчонок и искренняя радость, светившаяся на лице Нинчич в ее присутствии, помогли развеять тоску, и Аманда немного приободрилась. И все же от старой индианки не укрылось подавленное состояние, в котором названая дочь пришла к ней в вигвам, и Нинчич радушно предложила Аманде разделить с ней кров до тех пор, пока не вернется Чингу. Аманда несказанно обрадовалась такому предложению, сбегала на минутку к себе, чтобы взять кое-что из продуктов, и больше уже не уходила от Нинчич. Благодаря этому следующие десять дней ожидания дались ей намного легче, чем два первых.

Однако даже поддержка Нинчич не смогла избавить Аманду от чувства вины за то, что она так и не сумела найти общий язык с родителями Чингу. С самого начала Лингу и Кахакетит не скрывали своего недовольства той, кого Чингу выбрал себе в жены. Аманда никогда не ставила им этого v вину, так как понимала, что вряд ли их единственный сын оправдал родительские надежды, когда решил жениться на бестолковой бледнолицей. Их разочарование и неприязнь казались Аманде вполне заслуженными, и она не пыталась изменить положение, пока не решила, что ее ребенку будет необходима не только родительская любовь, но и любовь бабушки и деда.

Итак, однажды Аманда встала пораньше, сосредоточенно думая о поставленной перед собой цели, завернула в узелок немного сладких лепешек, которые благодаря урокам Нинчич умела печь и они получались особенно вкусными. Она отправилась наводить мосты над пропастью между ней и родителями Чингу. Но с каждым шагом первоначальная решимость шла на убыль. Всплыли в памяти неподвижные лица надменных стариков, и это окончательно лишило ее отваги. Остаток пути Аманда проделала скорее из упрямства, нежели из храбрости. Она заставила себя внятно назваться у порога чужого вигвама и не сбежать в ожидании ответа. Наконец женский голос, лишенный малейших признаков радушия, позволил ей войти. Аманда шагнула внутрь, осмотрелась и с облегчением перевела дух: судя по всему, Лингу здесь не было. Встречаться сейчас сразу с обоими было бы свыше ее сил.

Нервно сглотнув, Аманда протянула Кахакетит сладкие лепешки, натянуто улыбнулась и попыталась выдавить из себя что-то вроде приветствия, однако под ледяным взглядом хозяйки вигвама слова почему-то застряли в горле. Аманда испуганно умолкла и уставилась на сидевшую перед ней суровую старуху, чьи морщины ясно говорили о долгой, нелегкой жизни, полной горя и невзгод. Возраст иссушил и без того миниатюрную фигуру, и теперь она казалась особенно хрупкой. Острыми чертами надменного лица она напоминала ястреба.

Густые седые волосы были стянуты на затылке полоской замши.

Аманда подумала, что Чингу, на ее счастье, был намного сильнее привязан к отцу, чем к матери. Старуха как будто прочла эту мысль: пронзительные черные глаза, так напоминавшие глаза Чингу, поймали на миг ее взгляд и полыхнули ненавистью.

Излучаемая Кахакетит неприязнь была столь сильна, что Аманда попятилась, как от удара. Но это только укрепило ее решимость, и мало-помалу она набралась духа, чтобы завести хоть какую-то беседу и тем положить начало более прочным отношениям.

— Ты наверняка уже знаешь, Кахакетит, что Чингу отправился с первым отрядом воинов на помощь французам. Мне кажется, что нам самое время помириться — ради его ребенка, который скоро появится на свет. Мне понятно, почему вас не обрадовало решение Чингу взять меня в жены. Я не стою такого прекрасного человека, как ваш сын. Для него гораздо лучше было бы жениться на чистокровной абнаки. Но увы, что сделано, то сделано. Его семя пустило росток, и скоро на свет появится живое доказательство нашего союза. Этот ребенок привяжет нас друг к другу еще крепче. И ради этого ребенка я решилась обратиться к вам со своей просьбой не лишать его счастливого детства и не ранить безвинное существо своей ненавистью. Только ради него я прошу у вас прощения и умоляю принять в свою семью.

Аманда наконец решилась поднять полный надежды взгляд на неподвижную старуху — и совсем упала духом. В темных, угольно-черных глазах полыхала все та же ненависть. Аманда совсем растерялась, когда Кахакетит внезапно прокаркала по-индейски:

— У меня был дурной сон.

Аманда ошалело захлопала ресницами, в замешательстве решив, что неправильно ее поняла. И тогда старуха, не меняя выражения на закаменевшем лице, перешла на английский:

— Я видела дурной сон в ту же ночь, как Чингу привел тебя в деревню. Мне снилось, что Чингу много лун бредет в одиночестве по пустынной и тяжкой дороге, пока на обочине не натыкается на тебя. Ты кажешься ему такой потерянной и несчастной, что он из жалости берет тебя с собой. И пока вы идете рядом, ты успеваешь набросить на него чары, от которых он перестает видеть других женщин. Теперь он видит только тебя и желает только тебя. Сгорая от любви, он ведет тебя на самую вершину огромной горы и строит для тебя просторный, красивый вигвам. В этом вигваме вы с ним живете много лун. И каждый день Чингу не ленится приносить к твоим ногам все новые и новые доказательства своей любви. Но вот однажды он приводит тебя на высокий обрыв и предлагает тебе владеть всем, что ты видишь оттуда, во имя своей безумной любви. Ты ласково улыбаешься, и сердце Чингу поет от счастья, но стоит ему отвернуться, как ты толкаешь его в спину и он разбивается насмерть об острые камни внизу!

Аманда невольно охнула и побелела как мел. Кахакетит не на шутку перепугала ее своим сном! Неуверенным, дрожащим голосом она попыталась возразить:

— Но, Кахакетит, это ведь только сон! Не думаешь же ты в самом деле, будто я собираюсь убить твоего сына! Он отец моего ребенка! Почему ты невзлюбила меня из-за какого-то сна?

Она еще не успела договорить, когда осознала, что тратит слова попусту, абнаки слыли крайне суеверным племенем и с величайшей серьезностью относились ко всякого рода предзнаменованиям. Кахакетит, не меняя выражения лица, заговорила голосом, полным ненависти к нежеланной невестке:

— Я видела этот сон не один раз, а много ночей подряд. Я посоветовалась с шаманом, и он сказал, что предчувствие мое верное. Ты станешь причиной скорой гибели моего сына! Я пыталась объяснить это сыну, но он не стал меня слушать.

— Так ты рассказала ему о своих снах?!

— Он не стал меня слушать! — Морщинистое лицо Кахасетит внезапно исказилось от гнева, и при виде этой жуткой маски Аманде пришлось схватиться за стенку, чтобы не упасть.