Роберта Джеллис - Нежный плен

«Было решено, что нам больше ничего не остается делать в нынешнем положении, как побыстрее добраться до Озвестри к северу от Шрусбери. В это местечко тебе не мешало бы послать в самые сжатые сроки все, что удастся собрать, дабы подкормить наших людей, подготовив их тем самым к короткому, но решительному броску. Ты знаешь, что нам нужно, но я прошу добавить к припасам готовых к убою коров и овец, хотя их хватит разве что на два существенных обеда всем моим людям. За них я заплачу из своего кошелька, ибо знаю, что в твои обязанности не входит обеспечение людей короля таким деликатесом, как свежее мясо. Однако люди совсем не ропщут на судьбу после пережитого, и я искренне хочу хотя бы этим порадовать их».

Джоанна снова подняла глаза. Где ей найти столько коров и овец? Уайтчерч и его окрестности, как и Честер, опустошены, ибо двор и королевские наемники подобрали все, что здесь было, до последнего зернышка. Возможно, лучше всего поискать в Шрусбери, если Джоанне удастся попасть туда до прибытия королевских поставщиков. Она прикоснулась к ключам, висевшим у нее на груди, пытаясь вспомнить, сколько денег осталось в ее сундуке. Некоторые Другие припасы также можно найти в Шрусбери. Джоанне не хотелось бросать на ветер слишком много золота, но из Роузлинда животные прибыли бы в виде «скелетов», доберись они вообще вовремя. Однако в Клайро можно приобрести много сухого провианта, возможно, даже соленого мяса и рыбы. Джоанна, обеспокоенная, вернулась к письму Джеффри. Время — деньги!

«Наступление нам желательно начать до десятого дня июля, поэтому прошу тебя поспешить. Если ты не в состоянии оказать мне такую услугу, я сам куплю все необходимое, но это обойдется мне в немалую сумму, поскольку многие, включая и короля, будут вынуждены прибегнуть к тому же, что сильно взвинтит цены. Будь добра, напиши мне в Оэвестри, чтобы я знал, покупать ли провизию самому или ждать ее от тебя. Вот и все мои новости, так что до свидания! Печально и скверно прощаться подобным образом: я предпочел бы сделать это с глазу на глаз, как и три недели назад, хотя от подобного прощания у меня защемило бы сердце. Шлю тебе свои наилучшие пожелания. Письмо написано двадцать второго дня июня, один Господь ведает, в какой части Уэльса, твоим любящим мужем, лордом Джеффри Фиц-Вильямом».

Мягкий и теплый летний ветерок всколыхнул листья розового куста. Джоанна еще и еще раз перечитала несколько последних строк. На них играли солнечные зайчики, но она без труда видела слова даже с закрытыми глазами. Предстояло немало работы — написать письма, получить от королевы разрешение уехать, по крайней мере на несколько дней, предупредить людей и подготовить гонцов, но Джоанна все перечитывала и перечитывала концовку письма, в которой не было ничего особенного, ничего, о чем она не знала бы, но все же ей очень нравились последние строки письма!

Вдруг Брайан, дремавший у ее ног, вскочил и потянул за привязь. На пергамент упала чья-то тень.

— Не верю своим глазам! — раздался голос Генри де Брейбрука.

— В чем же, по-вашему, они обманывают вас, милорд? — спросила Джоанна, сворачивая пергамент и улыбаясь.

— Едва ли я знаю, какое из двух чудес признать самым невероятным: ваши красивые глазки, застывшие на свитке с письменами, либо всю вас со всеми вашими прелестями… если, конечно, вы не прячете за розовым кустом леди Элу.

Джоанна засмеялась, хотя и смутилась немного; она до сих пор вела себя осторожно, скрывая свою грамотность.

— Первое в чем-то является следствием второго. Не желая, чтобы на меня смотрели как на ненормальную, я пришла сюда. Только что вам стал известен мой, не приличествующий скромной девушке, секрет но, надеюсь, вы не станете повсюду клеймить меня позором.

— Ну что вы! Я сохраню это в тайне, — заверил Джоанну Брейбрук.

Ему, конечно, показалось отвратительным, что Джоанна владеет грамотой. Такая женщина — и ненормальная! Словно корова о двух головах или цыпленок о четырех лапках. Женщины просто не должны думать, как мужчины — рожать. И тем не менее он сохранит тайну Джоанны, поскольку это даст ему небольшую власть над ней. К тому же следует признать, что девушка, похоже, не слишком испорчена своей образованностью. Она всегда без каких-либо придирок с интересом выслушивает его. Более того, ей можно доверять. Брейбрук несколько раз намеренно делился с ней пикантными сплетнями, и она ни разу не проговорилась, когда он просил ее помалкивать об услышанном. Беседы с Джоанной доставляли всем наслаждение. Она смотрела на собеседника широко раскрытыми восхищенными глазами.

— Если вы считаете это занятие недостойным для девушки, зачем же занимаетесь им? — мягко спросил Брейбрук.

— Такова воля моей матушки, — прошептала Джоанна, потупив голову и пряча глаза.

— Бедный ангелочек!

Джоанна плотно свернула свиток с письмом Джеффри. В душе поднялась волна раздражения, но лицо сохраняло невинное выражение. Этот осел не понимает, что она дразнит его! И вообще: что за бред собачий — задавать такие вопросы? Если бы она не умела читать, разве Джеффри смог бы написать ей такое письмо? Представить невозможно какого-нибудь клерка, читающим то, что он написал о короле! Разве муж смог бы полагаться на жену, нуждающуюся в третьем лице для общения с ним? Но Брейбрук, решила Джоанна, просто не стал бы доверять своей жене. Он скорее поделился бы новостями с какой-нибудь шлюшкой, желая произвести на нее впечатление, либо с женщиной, которую хочет превратить в подобную шлюху.

— Меня утешает то, что я — послушная дочь, — сказала Джоанна смиренно.

— Вы так же послушны, как и прекрасны! — восхитился Брейбрук, приподнимая голову девушки своей рукой. — Не могу описать вам словами, как меня печалит, что вас не оказалось под рукой, когда я искал себе жену.

Глаза Джоанны заискрились, и она закусила губку, чтобы сдержать свои презрение и негодование. Вот хлыщ! Ему, видишь ли, взбрело в голову, что он может быть подходящей парой для будущей хозяйки Роузлинда! Ей нужен не этот надушенный болван, а настоящий мужчина! Тщетные попытки найти ответ, который не выдал бы ее истинных чувств, заставляли Джоанну молчать, предлагая сэру Генри возможность понимать смущение девушки в совершенно ином свете. Брейбрук принял ее удивленный взгляд как свидетельство восхищения тем, что он не прочь жениться на ней, а закушенную губку — за сожаление о невозможности их брака.

— Клянусь, мой цветочек, я миллион раз предпочел бы вас тому высохшему сорняку, коим обладаю сейчас! Мне просто невыносима мысль, что вы должны зачахнуть в…

— Будьте любезны, не говорите со мной о моем будущем муже, — прошептала Джоанна так, словно едва выдавливала из себя слова.