Роберта Джеллис - Коварный заговор

Элинор тоже пыталась выяснить, чего им ждать, но преуспела в этом не больше своего мужа даже после встречи с королем двумя днями позднее. Ее в обычном порядке вызвали на судебное заседание по вопросу о выплате компенсации королю за то, что она вышла замуж без разрешения своего сюзерена. Иэн отправился с ней в полном снаряжении, что, конечно, было не совсем обычным нарядом для отвечающих перед судом по иску короля. Джон, однако, удостоил его не более чем быстрым снисходительным взглядом, словно говоря, что он прекрасно понимает оборонительный смысл этой демонстрации, но она совсем ни к чему. Что и подтвердилось.

Элинор оправдала поспешность своего брака постоянной угрозой для ее поместий и наследия ее сына со стороны разбойников, а также неверных и недовольных вассалов и кастелянов. И прибавила, что, поскольку король был на войне во Франции, она не знала, где и каким образом найти его или сколько времени ждать его возвращения.

Если Джон и вспомнил, что гонец Элинор, сообщивший о смерти Саймона, нашел его без малейших затруднений, он ничего не сказал об этом. Он принял оправдание необходимости спешки, но отклонил доводы о невозможности попросить разрешения на том разумном основании, что Иэну было прекрасно известно, где находится армия, и что война к тому времени уже закончилась. Затем он наложил на ответчицу штраф в размере десятой доли ее доходов от имений. Это было тяжелое наказание, но ни в коем случае не безосновательное.

— Лучше бы вы в свое время взяли в мужья того человека, которого я вам предлагал, — с улыбкой произнес Джон, когда Элинор поклонилась в знак согласия с решением и дала гарантию о выплате штрафа. — Вильям Венневаль все еще жив и здоров.

— У меня не было выбора, — мягко ответила Элинор. — Еще до того, как я получила ваше предложение, я уже вышла замуж по приказу короля Ричарда на Святой Земле.

Это был, конечно, единственно возможный ответ со стороны Элинор, но впоследствии она обсудила замечание короля с Иэном во всех деталях. Это были столь естественные и разумные слова, что, произнеси их кто-нибудь другой, они восприняли бы это как знак того, что все забыто и прощено.

Но Джону верить нельзя. Он был известен, даже знаменит тем, что никогда не забывает обид. Двор в целом мог принять эти слова за чистую монету, поскольку никто из придворных не знал, сколь глубоко и лично Элинор оскорбила Джона. Но для самой Элинор напоминание о том инциденте служило намеком, что Джон ничего не забыл. Ударение на то, что Венневаль до сих пор жив, ей казалось угрозой, что Иэн долго не проживет.

Иэн на это лишь небрежно пожал плечами. Он согласился, что Элинор, возможно, верно интерпретирует слова Джона и что король хотел запугать ее, но настаивал, что у короля немного возможностей исполнить свою угрозу.

— В темных углах встречаются длинные ножи, — резко произнесла Элинор.

— Чепуха, — отмахнулся Иэн. — Весь двор теперь знает историю нашего брака. Если хоть волос упадет с моей головы, неужели кто-то усомнится в том, по чьему приказу это произошло? В пылу гнева, когда он только узнал об этом, король мог, конечно, попытаться избавиться от меня таким образом, но сейчас он остыл. Он не сможет найти никаких оправданий перед знатью, которая и так шепчется насчет того, что произошло с Артуром. Особенно теперь, когда он собирается объявить об очень тяжелом новом налоге. Думаю, что мы пока в безопасности, по крайней мере, до конца празднеств. Именно тогда, я уверен, он объявит о введении налога в размере тринадцатой доли и до того времени не захочет возбуждать лишние поводы для недовольства.

— Может, ты и прав, — сказала Элинор, — но есть еще двое, по меньшей мере, которые не так умны, чтобы связать воедино твою смерть и новый налог, и которые, вероятно, уверены, что король не слишком расстроится, услышав, что ты умер, пытаясь дышать через дырочки в своем теле.

С этими словами она протянула ему великолепную кольчугу, принадлежавшую когда-то Саймону, такой тонкой работы, что по толщине она едва ли превышала шерстяную тунику. Она не выдержала бы удара меча, но, надетая под тунику, представляла собой надежную защиту от предательского удара ножом. Отныне Иэн стал надевать ее, выходя из дома без доспехов, и Элинор чувствовала себя спокойнее. Однако и эти меры предосторожности оказались излишними. Фулк де Кантелю и Генри Корнхилл поглядывали на Иэна враждебно, но рукам воли не давали.

В сочельник Элинор и Иэн снова оделись, как две половины одного целого. Это был день роскоши и великолепия, и они выглядели величественно и пышно, как подобало могущественным лендлордам. И они даже как будто перестарались, поскольку вскоре после того, как они вошли в зал, к ним подбежал паж с сообщением, что места для них приготовлены за первым от возвышения для трона столом.

— По чьему приказу? — отрывисто спросил Иэн.

— Короля, милорд, — ответил паж.

— Он оказывает мне большую честь, — механически произнес Иэн, чувствуя, как вонзились в его запястье ногти Элинор.

Это была уж слишком большая честь. Иэн де Вилон был бароном, но здесь присутствовало множество людей с куда более высокими титулами, а чем выше титул, тем ближе его носитель должен сидеть к королю. Несмотря на то, что они прекрасно знали характер Джона, у Иэна и Элинор до сих пор еще теплилась надежда, что увещевания Солсбери заставят короля удовлетвориться штрафом и хотя бы на время оставить их в покое. Этот знак милости перечеркнул последние ожидания. Джон способен закусить удила и забыть о них, но никак не оказывать милости.

Характер короля не мог так радикально измениться. Чего все-таки добивался Джон, оставалось, однако, тайной, пока собравшиеся не расселись наконец по своим местам. Затем, до того как была подана первая перемена блюд, король Джон ударил по столу и призвал к тишине. Когда все взоры обратились на него, он объявил о том, что решил организовать на Двенадцатый день большой турнир, дабы отметить окончание рождественских торжеств, отпраздновать победы во Франции, а также в честь будущего наследника трона, которого, возможно, вынашивает сейчас королева.

Зал взорвался совершенно искренними криками радости и одобрения. Турнир всегда был желанным развлечением, и все действительно радовались беременности королевы. Джону было уже почти сорок. Его мало кто любил, но все понимали, что умри он без законного наследника — и гражданская война неизбежна. А это было бы куда хуже, чем даже вечное правление Джона. Король поднял руку, и тишина воцарилась вновь.

— Это очень радостное событие, — сказал Джон, улыбаясь своим подданным, — и я не хотел бы портить его какими-то личными дрязгами. Поэтому я выбрал своим защитником человека, любимого вами всеми и к тому же недавно женившегося. Встаньте, Иэн, лорд де Випон, и примите мою перчатку как знак вашей ответственности и моей любви к вам, а также прощения за все недоразумения, которые могут случиться между нами.