Роберта Джеллис - Коварный заговор

Какой ответ дал бы король, если бы ему предоставили сделать свободный выбор, можно только гадать. Однако в тишину ворвался тихий шепот из задней части зала: «Что было выиграно сегодня, будет потеряно завтра».

Если бы хоть маленький ветерок пошевелил портьеры на окнах, этот голос остался бы не услышанным, но в абсолютном безмолвии, последовавшем за вызовом Иэна королю, эти слова прозвучали подобно шипению самого Князя Тьмы.

Юстас де Вески вскочил на ноги.

— Подтвердите приз, милорд! — крикнул он.

И вот уже встала половина, а потом и три четверти присутствовавших в зале мужчин.

— Подтвердите! — взревели они. — Подтвердите!

Старый король Генрих никогда не оказался бы в подобной ситуации. Король Ричард заглушил бы все собрание. Джон отступил перед силой. И с этой уступкой вся энергия, которую Иэн поддерживал в себе усилием воли, иссякла полностью. Он без сил упал на свое место, глаза его потухли, щеки стали белыми как снег.

Элинор со всей осторожностью подложила ему за спину руку, боясь, что он упадет со скамьи. В следующие несколько минут, пока вручались меньшие призы, она уговорила его выпить немного вина, и это несколько оживило его, так что он смог сидеть ровно в ожидании окончания церемонии. Затем упрямство помогло Иэну самому подняться на ноги. Но и этого упрямства не хватило бы, чтобы пересечь зал, если бы вовремя не подоспел Роберт Лестерский, который направлялся к нему поговорить о предстоявшей завтра рукопашной. Его дружеская рука, обвившая плечи Иэна, оказалась весьма кстати.

Когда они покинули замок, Элинор отбросила всякое притворство и приказала Бьорну и Джейми поднять господина в седло, и Джейми уселся сзади для подстраховки. Иэн начал было возражать, но Элинор прервала его с горящими от ярости глазами.

— Заткни свою пасть, идиот! — заорала она. — Тебе еще повезло, что я слишком хорошо воспитана, чтобы сказать все, что я о тебе думаю, на публике. Ты хоть думал, что делал там?! Что ты собирался выиграть?! Неужели ты надеешься, что король будет держаться за свое обещание дольше, чем за все другие?

— Нет, злостная ты сука, я так не думаю! — ответил Иэн, также выходя из себя. — Но я думаю, что он так разгневается на меня, что его злоба по отношению к тебе в сравнении с этим побледнеет.

Этот образец безумной логики настолько взбесил Элинор, что она потеряла дар речи. Она не могла произнести ни слова, ни даже вообще какого-либо звука, пока по прибытии домой не сорвала с Иэна одежду. Тут ее молчание сменилось криком ужаса. За часы, минувшие с тех пор, как Элинор мыла его в ванне, краснота, которую она заметила на его коже — и списала на счет горячей воды и опрелости под нагревшимися доспехами, — потемнела, превратившись в ужасный сплошной кровоподтек. Вся его левая рука и бок, правое запястье, локоть, грудная клетка приобрели сине-лиловый оттенок, доходящий до черного. Иэн проследил за направлением взгляда Элинор.

— А, ерунда, — устало вздохнул он. — Чего ты еще ожидала, если меня избили почти до бесчувствия. Ничего страшного, всего лишь синяки. Дай мне поспать.

Ничего, подумала Элинор, задергивая занавески вокруг кровати, он говорит, что это ничего! Но ему завтра придется снова сражаться, как он поднимет щит с такой рукой? Как он будет сидеть в седле с таким коленом? Она ошалело размышляла, не дать ли ему какого-нибудь зелья, чтобы предохранить его от завтрашней битвы, но эта мысль была лишь свидетельством временной истерии страха, охватившей ее. Такой поступок означал бы конец их семейной жизни. Иэн бросил бы ее. Любовь, если даже он любил ее, не выдержала бы позора, которым она собиралась защитить мужа.

«Все-таки это интересный выбор, — раздумывала Элинор, глядя в огонь камина. — Что бы я предпочла, смерть Иэна или егр ненависть?» Но Элинор понимала, что ее личные предпочтения — не главное. Это была жизнь Иэна. Хотя она могла распоряжаться ею в мелких делах, но не имела права решать за него. Элинор нисколько не сомневалась, что сам Иэн в любом случае предпочел бы бесчестью смерть.. И Элинор знала, что он не обманывает себя насчет того, что завтра может умереть: безумная пророческая фраза, что он направил ненависть короля на себя, чтобы отвести от нее, была не более чем засахаренной конфеткой для Элинор. Недаром же это сразу заглушило ее вспышку гнева. Происшедшее за торжественным ужином было публичным заявлением о том, что он знает, что на его жизнь готовится покушение, и призывом ко всем присутствовавшим уберечь свободу его жены.

Элинор разрыдалась вслух. Иэн тоже? И Иэн тоже? Она не вынесет этого. Она только отплакала по Саймону, и теперь ей приходится начинать плакать по Иэну, и этот плач будет еще более горестным. Элинор не в чем было упрекнуть себя в связи со смертью Саймона: он умер мирно и даже охотно. Но Иэна она убила так же верно, как если бы сама держала в руках меч или булаву, которая обрушилась на него. В своей похоти и страхе одиночества она откликнулась на его предложение жениться — и теперь он умрет из-за ее слабости, и она ничего не может сделать.

Стон, донесшийся с кровати, положил конец самобичеваниям Элинор. Какая же она идиотка — сидит и рыдает, когда еще ничего не случилось! Она поднялась и поспешила в переднюю, где отдала распоряжение, чтобы немедленно раздобыли песку и принесли кувшины с холодной водой. Песок нужно нагреть на огне и затем рассыпать в мягкие мешочки, а еще найти какие-нибудь тряпочки и размочить в воде.

Пока все готовилось, Элинор быстро подошла к кровати и раздвинула занавески. Иэн спал так глубоко, что его веки даже не шелохнулись, когда лица его коснулся яркий свет. Элинор принесла сумочку с лекарствами и со всей осторожностью и лаской принялась смазывать кровоподтеки Иэна. Он даже теперь не шелохнулся, хотя время от времени стонал.

Этой ночью впервые за много лет к Элинор вернулись кошмары, но к утру ее отчаяние начало постепенно стихать. Не только потому, что Иэн спал уже спокойнее и естественнее, но и потому, что лечение его измученного тела холодными и горячими примочками вроде бы принесло свои результаты. Он ворочался уже достаточно свободно, и стоны сменились молчанием или случайными охами, когда поворачивался на больной бок. За два или три часа до рассвета он проснулся и ошалело посмотрел на Элинор.

— Что ты делаешь? — пробормотал он ворчливо.

— Лечу твои синяки, чтобы ты не был завтра неповоротливым, как бревно, — отрезала Элинор.

Он облизал губы, и Элинор требовательно вытянула руку с пустой чашей. Служанка торопливо налила в нее разбавленное вино. Элинор приподняла Иэну голову и поднесла чашу к губам. Он жадно выпил, затем вновь открыл глаза, щурясь от света.

— Ложись, — жалобно произнес он. — Уже так поздно. Предоставь служанкам присматривать за мной. Я не могу спать, когда тебя нет рядом.