Роберта Джеллис - Коварный заговор

— Это… прозвучало так, словно ты намекаешь, что лорд Солсбери принимает участие в… — Голос Элинор сорвался.

— Я, конечно, не имел в виду этого и никак не хотел обидеть вас, Вильям. Я имел в виду, что любовь и преданность не всегда получают заслуженное вознаграждение или, как в данном случае, относятся к достойному предмету. Многие мужчины любят недостойных женщин и остаются верными своей любви, даже когда узнают, что те изменяют им. Многие мужчины дают идиотские клятвы и выполняют их, причиняя вред и себе, и другим — вспомните короля Ричарда и его дурацкий крестовый поход. Сядьте, Вильям.

Солсбери поднял стул. Элинор вновь наполнила кубок скорее ради того, чтобы чем-нибудь заняться, чем надеясь, что Солсбери будет пить. Когда она задумалась над словами, которые вызвали такую бурную реакцию, то поняла, что только чувство вины могло позволить Солсбери так неправильно понять Иэна.

С учетом того, что Солсбери уже сказал при входе — его предложение Иэну воздержаться от участия в рукопашной, — его поведение практически доказывало, что он понимает свою вину. Поэтому вполне естественно было, что он так болезненно отреагировал на вопрос о чести. Знать то, что он знал, и не иметь возможности действовать или даже говорить об этом, было, конечно, бесчестно. Однако Элинор не чувствовала презрения к нему. Ведь могли же рыцари чести, подобные Иэну и Пемброку, верно служить лживому и подлому королю! Почему же это должно быть бесчестьем для Солсбери, который не просто служит королю, но любит брата?

— Конечно, — продолжал Иэн, слегка улыбаясь, — я не думаю, что я такой же, как Ричард. Кроме моей клятвы, у меня есть действительно серьезная причина того, что я делаю. Я когда-то говорил Элинор, что бывает необходимо отложить в сторону личные привязанности и даже иногда личное благо ради блага королевства в целом. Что бы ни чувствовал король по отношению ко мне, он любит эту землю. Это его родина, и здесь находится все то, к чему он привязан. Я также говорил, и не один раз, что многое зло, в котором винят короля, не является его виной и что он делает много добра — например, избавив суды от коррупции, поразившей их во времена Ричарда.

Бледность понемногу сошла с лица Солсбери. Он поднял кубок с вином и выпил. Он немного повеселел, хотя в глазах его еще оставалась тень сомнения.

— Да, это правда, — согласился он почти с мольбой.

— Вы не должны думать, что я утрачу веру, — твердо произнес Иэн. — Ни в милости, ни в немилости, ни в оскорблении. Я, конечно, могу покинуть двор — вполне возможно, что мне придется сделать это, поскольку, как вы сами указали, то, что я делаю, может не понравиться королю, — но в любой момент, когда потребуется, я встану под знамя короля.

Вздох, вырвавшийся из груди Солсбери, досказал то, что не было произнесено. Он пришел сюда предупредить Иэна, но также и для того, чтобы покрепче привязать его к человеку, который планировал заговор против его жизни. Безмолвно стоявшая за спиной мужа Элинор боролась с готовым сорваться с языка негодующим замечанием. Но это скоро прошло. Усилия Солсбери были совершенно излишними. Иэн давно уже объяснил ей, что останется предан королю Джону, невзирая ни на какие причины к бунту, потому что для него не было другого короля. Солсбери допил вино и встал.

— Благослови вас Бог, — сказал он мягко. А потом с какой-то горечью добавил: — Храни вас Бог.

Проводив гостя, Элинор вернулась в комнату. Иэн неподвижно сидел, уставясь на черное пятно от разлитого вина. Элинор начала одеваться без помощи служанок. Иэн повернул голову и жадно посмотрел на ее крепкое белое тело. Он не хотел умирать. В нем жила огромная жажда жизни и страсть как можно полнее насладиться тем удовольствием и сокровищем, которое он так долго ждал. Сорочка и туника прикрывали тело, которым, как ему казалось, он никогда не насытится даже в те моменты, когда вливал в нее свое семя. Иэн поднял глаза на ее лицо.

— Может быть, тебе лучше остаться здесь или даже уехать в Айфорд? — медленно произнес Иэн.

Страх сжал горло Элинор, и она смогла выдавить из себя только одно слово:

—Нет.

Иэн снова уставился на пятно.

— Не проси меня об этом, — взмолилась она, когда наконец овладела своим голосом. — Не заставляй меня ждать и молиться в этом безмолвном доме.

— Нет, я не буду тебя заставлять. — Иэн снова посмотрел на нее и улыбнулся. — Я должен был догадаться, что ты предпочтешь смотреть на льющуюся кровь.

— Не твою.

Его улыбка стала шире.

— Немножко, конечно, прольется, но я уверен, не так много, как надеется король. — Затем он нахмурился. — Но я не могу понять, как Солсбери прослышал об этом. Ему ведь никто не рассказывает таких историй о короле, а он знает. Он ведь почти умолял меня отказаться от участия в турнире.

В мозгу Элинор шевельнулось воспоминание, настойчивое воспоминание о том, что Солсбери даже без необходимости встречается с королем.

— Я думаю, что эти сведения пришли от женщины, — сказала она и, помолчав, добавила: — Я почти уверена, что об этом он узнал от своей жены. Мне пришло в голову, что леди Эла не одобряет тесную привязанность своего мужа к брату; Я недооценила эту женщину, Иэн. Она очень умна.

Но Иэн не слушал ее. Он смотрел в окно, и глаза его имели отстраненный вид, как у человека, которому пригрезилось видение.

— Женщина… — произнес он тихо, а затем еще тише, так что Элинор и не услышала бы, если бы не догадывалась, что он шепчет. — Я чуть не забыл…

С этими словами он поспешно оттолкнул стул. Прихрамывая, он пересек комнату, открыл сундук, где лежали драгоценности, и начал грубо рыться в нем. Элинор была так поражена, что не в силах была произнести ни слова и не заметила, что он достал оттуда.

— На ристалище тебя проводят твои люди, — бросил он через плечо. — У меня есть одно дело — долг, который я должен оплатить. Прощай.

Застывшая, онемевшая от неожиданности, Элинор смотрела, как он уходит. Она слушала его трудные шаги вниз по лестнице, слушала, как он отдавал приказы своим людям и оруженосцам, как он оседлал лошадь и ускакал в одиночку — и все это время не могла ни пошевелиться, ни произнести какой-либо звук.

«Женщина, о которой он чуть не забыл… — вертелись в голове рассеянно брошенные ей на прощание слова. — Он оставил меня, — горько подумала Элинор, — возможно, отправляясь на смерть, без поцелуя, без единого нежного слова, без взгляда. Все, что мне осталось на память, это „Прощай“, брошенное в меня, как комок грязи, потому что все его существование целиком посвящено той, другой женщине».

Если бы Элинор видела лицо Иэна, когда он вышел из дома, несколько большего по размерам и более элегантного, чем их собственный, горести ее бы значительно поубавились. Он не был похож на человека, покидавшего с нежностью и грустью любовь всей своей жизни. К радости и удовлетворенности на его лице была примешана растерянность. ДаМа, которой он нанес визит и с которой его связывали действительно давние и приятные отношения, хоть встречались они весьма редко, заговорила достаточно откровенно, когда шею ее украсило великолепное и очень дорогое ожерелье, подаренное Иэном.