Роберта Джеллис - Серебряное зеркало

— Если вы надеетесь на отсрочку, то будете разочарованы, — грубо прервал его Мортимер. — Эдуард поклянется принять условия, предложенные Лестером. Когда вы получили разрешение для нас посетить его в Кенидуэрте, я выполнил свое обещание. Я сказал, чтобы он согласился, и при этом сделал ему знак. Он думает, что его обещание является частью плана, который поможет его освобождению, и я тоже намеревался сохранить это обещание, но через пять дней…

— Принц не дурак, — возразил Альфред. — Он не ждет никакой рискованной попытки, пока он в Кенилуэрте, так далеко от своих друзей. И он не хочет бежать во Францию. Я знаю это.

— А его обещание откроет дверь, — вставил Глостер.

— Вы полагаете, что Лестер на самом деле даст ему какую-то свободу, не так ли? — с горечью спросил Мортимер.

— Такую свободу, какую он позволяет королю, который может выходить из дома, окруженный людьми Лестера! Но… — Глостер победно усмехнулся, — по меньшей мере два человека в охране принца будут нашими сторонниками.

— Вы можете это устроить? — изумился Мортимер, стараясь не выказывать охватившего его недоверия.

Глостер громко рассмеялся.

— Я ничего не делал. Лестер сам все устроил. — Затем он твердо сказал: — Он написал мне письмо с привкусом лести, разъясняя, что соглашение со стороны принца включает условие — очистить дом принца от любых «подозрений», хотя о том, каких подозрений, Лестер не пишет. Он приглашает моего брата Томаса стать одним из людей, которые станут служить принцу.

— Но Томас окажется заложником в руках Лестера! — воскликнула Барбара.

Глостер накрыл ее руку своей, но не сводил глаз с Мортимера.

— Да, Томас станет заложником, — согласился он. — Это означает, что наш план освободить Эдуарда будет стоить мне брата или моей собственной свободы.

— Он так молод, — прошептала Барбара.

— Это один человек, — прервал Мортимер, в его голосе послышалось раздражение женской слабостью. — Кто другой?

Глостер повернул голову и улыбнулся ей, но в его глазах была тревога.

— Барби права, Томас молод, и меня извиняет то, что я посылаю с ним кое-кого постарше.

— Кого? — настаивал Мортимер.

Глостер колебался, и Барбара была удивлена, когда он, вместо того чтобы взглянуть на Мортимера, продолжал смотреть на нее глазами, полными тревоги, но его ответ все объяснил.

— Альфреда.

Барбара открыла рот от изумления, а Альфред засмеялся.

— Вы не могли сделать лучшего выбора! — воскликнул он. — Если нам не повезет, я смогу отвести от себя вину. Я признаюсь, что подкупил бедного молодого Томаса и переложу вину на вас, лорд Мортимер.

— Спасибо, — язвительно проворчал Мортимер.

Альфред снова засмеялся.

— Вы не можете попасть в большую беду, чем уже попали, а Лестер поверит, что вы организовали заговор с целью освобождения принца. Если в этом не заподозрят Гилберта, то он сможет предпринять еще одну попытку.

— Вы храбрый и великодушный человек, — развел руками Мортимер.

— Нет, вовсе нет, — усмехнулся Альфред и покачал головой. — Вы должны понять из сказанного, что я не верю в непродуманную храбрость.

— Лжец, — пробормотала Барбара.

Темные глаза Альфреда взглянули на нее, но затем остановились на встревоженном лице Глостера.

— Мне не смогут причинить вреда. Лестер не захочет оскорбить мою тетушку, королеву Маргариту, поскольку все еще надеется, что когда-нибудь его правление будет одобрено королем Людовиком. И Лестер знает, что она будет плакаться Людовику по поводу любого наказания, которое мне придется понести. Людовик будет рассержен и потребует, чтобы меня освободили, потому что он не захочет оскорбить моего брата. Так что худшее, что сможет сделать со мной Лестер, — выслать из страны. А вы пошлете Барби вслед за мной, если это случится.

— А куда поедет Барби, пока этого не случится? — ядовито спросила она.

Мортимер, кажется, готов был сказать ей, чтобы она прикусила свой язык, но Глостер усмехнулся.

— Барби, конечно, поедет ко двору со своим мужем. — Он поднес к губам ее руку и поцеловал. — Я не могу поверить, что тебе может грозить какая-то опасность. Ты — дочь Норфолка, и Альфред, конечно, будет отрицать, что ты знала об этом заговоре. А ты — повод для Альфреда уходить из охраняемого дома Эдуарда и передавать мне информацию. Ну, тебя это устроит?

Барбара подумала о своем отце, потом о принце, сидевшем в тюрьме и медленно сходившем с ума от ненависти. Рано или поздно Лестер умрет, и власть, которую он сосредоточил в своих руках и которая не принесла ему пользы, разойдется по рукам. Генрих де Монфорт — хороший человек, но он не обладает такой силой, как его отец. Тогда Эдуард обретет свободу и изольет гнев и ненависть, переполняющие его, скорее всего на совершенно невинных, но как будто бы и виноватых. И виноватые, а ее отец, конечно, будет причислен к ним, не искупят своей вины, пока живы. Эдуард не удовлетворится штрафами. Даже дядя будет не в силах спасти ее отца. Эдуард станет к тому времени настолько сумасшедшим, что обвинит Хью за то, что он бежал с поля битвы при Льюисе или за то, что он не организовал вторжение…

Барбара вздрогнула:

— Я помогу вам освободить принца, если сумею.

* * *

Когда Барбара и ее спутники прибыли в Вестминстер, при дворе царила внешняя видимость торжества. Одиннадцатого марта было провозглашено «освобождение» принца. Согласно жестким условиям мирного договора, Лестер оказался полным победителем. Король и его сын согласились, чтобы форма правления, установленная в Кентербери в июне 1264 года, распространилась и на правление Эдуарда. Все, участвовавшие в битве при Льюисе, и кто не был признан в то время королем, возвращались под покровительство Генриха. Хотя Эдуарда освобождали из плена, его лишали привычного окружения. Даже слуги для него должны были назначаться по выбору Лестера; он не должен оказывать помощь вторжению в Англию и должен поклясться не покидать страну в течение трех лет. Если он не будет верен этой клятве, его лишат наследства. И так далее, и так далее…

* * *

К концу недели все вокруг говорили о том, что двор переезжает в Норхэмптон. Когда Барбара обедала с Альвой ле Деспенсер и ее мужем, она смогла без опасений заговорить о том, что хочет сопровождать своего мужа, и призналась, что опасается Гая де Монфорта. Хью предложил ей остановиться у них до того, как она успела вымолвить хоть слово; а Альва выглядела испуганной, но очень счастливой. Позднее, однако, она погрустнела и предложила поехать в Лондон купить ткани. Когда они остались одни в лавке торговца, которого Альва послала за другим рулоном, она предупредила Барбару, что Хью сделал это предложение только потому, что хочет получить возможность следить за Альфредом.