Роби Джеймс - Сильнее только страсть

Джиллиана приняла кольцо и смущенно поблагодарила Марию, которая не скрывала радости, что воспитанницу не пришлось долго уговаривать. Дай Бог, чтобы ее дар хоть немного облегчил тревоги завтрашнего дня...

Джон наотрез отказался облачиться по случаю свадьбы в подобающие событию дорогие одежды, и Роберт Брюс вполне его понял и одобрил: помимо равнодушия к роскоши, он считал, что контраст между таким нарядом и покрытым шрамами лицом Джона может оказаться не в его пользу. Поэтому согласился с намерением друга надеть черного цвета камзол с серебряной отделкой и серые штаны в обтяжку, а через плечо, конечно, перекинуть ленту с цветами клана Карлейлей. Меча на поясе у него не было, ведь он все-таки находился в замке своего врага, и здесь ему не позволили бы иметь при себе боевое оружие, однако он прикрепил к поясу небольшой кинжал шотландского образца, что не слишком понравилось Брюсу, но он ничего не сказал, а заговорил о другом.

– Я видел, ты разговаривал сегодня рано утром с братом Уолдефом. Мне тоже приятно было его повидать.

– Знаешь, о чем мы говорили, Роберт? Он просит, чтобы мы взяли его с собой обратно в Шотландию... А, черт!

Карлейль с раздражением уставился на свои прошитые по краям туфли для дворцовых приемов, которые терпеть не мог. Кроме прочего, они ему жали.

– Старик не был в своем аббатстве в Мелроузе уже восемь лет. Они с принцессой Марией считают, что будет лучше для Джиллианы, если поблизости от нее будет священник, которого она давно знает.

Роберт ухмыльнулся.

– Возможно, они боятся, что она быстро доведет тебя до необходимости ежедневно колотить ее, а брат Уолдеф станет удерживать?

Джон, как видно, довольно серьезно отнесся к такому предположению, потому что посчитал нужным ответить.

– Думаю, они больше боятся, – сказал он, – как бы она не перерезала горло мне.

Грудь Роберта всколыхнулась от смеха под лентой своего клана, накинутой на простой коричневого цвета камзол.

– Во всяком случае, – произнес он, – они пытаются тебя спасти от подобных поползновений с ее стороны, что уже похвально. Мы же видели, как ловко умеет она орудовать мечом и кинжалом.

– Хочу поделиться с тобой одним секретом, – сказал Джон, сразу становясь серьезным. – Поклянись, что сохранишь его.

– Клянусь своим престолом!

– Джиллиана – дочь Уильяма Уоллеса, который и воспитал из нее девушку-воина, и меч, который мы видели у нее в руках, – знаменитый отцовский «зуб змеи». Памятный многим врагам. – Карлейль многозначительно посмотрел на друга.

– Проклятие! – воскликнул с подлинным беспокойством Брюс. – А что, если она всерьез вознамерится перерезать тебе горло, мой друг? Перед тем как лечь с ней в постель, проверь, не спрятано ли в спальне оружие.

Карлейль благожелательно выслушал пожелание друга, но слово «спальня» вызвало у него совсем другие ощущения, от которых он почувствовал жар во всем теле. После Марты еще ни одна женщина не вызывала у него такого желания. Но Марта была хрупка и болезненна, а он огромен, могуч и всегда опасался причинить ей боль и потому постоянно сдерживал себя. Но сейчас он вожделел женщину, чьи здоровье и сила не могли вызывать сомнений и от кого он вознамерился иметь детей, которые продолжат род Карлейлей, пополнят их клан.

Его мысли прервал стук в дверь: явились солдаты почетного караула, чтобы препроводить его и Брюса в часовню.

– А теперь, дамы, оставьте нас ненадолго одних, – сказала Мария, обращаясь к Эдит, Рианнон и нескольким служанкам, которые никак не могли налюбоваться нарядами Джиллианы и все время искали и находили поводы что-то в них менять, пускай самую малость.

Королева, принимавшая во всем живейшее участие уже удалилась минут десять назад, вполне удовлетворенная видом невесты. Того же мнения была и Мария. За все годы, что она знала свою воспитанницу, та никогда еще не выглядела такой красивой. Даже высокий рост не казался помехой: она совсем не горбилась, подобно многим долговязым женщинам, не втягивала голову в плечи, чтобы казаться ниже. Наоборот, голову она держала высоко, плечи – всегда развернутыми, а спину – прямо. Платье изящно ниспадало с округлых бедер, плотно охватывало руки до самых кистей, в то время как широкие рукава накинутого поверх платья короткого камзола с меховой оторочкой свободно свисали почти до колен.

Густые длинные волосы девушки были подняты над ушами и спрятаны под золотистую сетку, сверкавшую при свете свечей. Мария разрешила бы ей наложить краску на лицо, но щеки пылали таким естественным румянцем, такими плотными и темными казались ресницы, что мысли об искусственных способах наведения красоты отпали сами собой.

Все, кого попросила Мария, наконец ушли, и Джиллиана обратила на нее вопросительный взгляд, понимая, что та хочет еще о чем-то поговорить наедине.

– Я еще не сделала тебе свадебного подарка, – произнесла монахиня с улыбкой.

– Но ведь вы уже дали мне кольцо вашего отца! – воскликнула она.

– Оно для твоего супруга. А для тебя... вот...

Мария протянула ей вынутую из-под сутаны небольшую коробочку, напоминающую ту, в которой лежало кольцо короля.

– Кулон принадлежал твоей матери.

Джиллиана открыла коробочку. Такой же рубин, впаянный в такие же ветви дрока, что и на кольце, сверкал на тонкой золотой цепочке.

– Позволь я надену тебе на шею, – сказала Мария, вынимая цепочку из внезапно ослабевших пальцев Джиллианы и прилаживая рубин на ее смуглую шею.

– Благодарю вас, – прошептала та, осторожно прикасаясь к рубину, словно он мог обжечь, и вдруг крепко сжала рукав Марии. – Пожалуйста, скажите... Можно, чтобы я не стояла сегодня голая перед свидетелями?

Мария нахмурилась.

– Но почему? Ты ведь красивая.

Джиллиана замотала головой и сделалась похожей на капризного ребенка.

– Нет... у меня шрамы... Каких у женщин не должно быть!

И только тогда Мария вспомнила о царапинах и ранах, полученных Джиллианой во время многочисленных схваток с соперниками. Схватки, правда, были учебными, но ранения – самыми настоящими, ведь сражались не деревянными мечами, а боевыми.

Кроме мелких ссадин и быстро заживающих царапин на теле Джиллианы были три настоящие раны, две из которых потребовали в свое время прижигания, отчего сохранились явные рубцы. Первый из них шел по правому плечу горизонтально, имел три дюйма в длину и сохранил темно-красный цвет. Второй, малозаметный – она получила от удара плашмя, – и тянулся он по диагонали от левого бедра к внутренней стороне колена. Если бы не удар плашмя, она могла бы лишиться ноги, а то и жизни. Третья рана считалась самой опасной, потому что оказалась довольно глубокой. Меч соперника случайно вонзился ей в живот над лонной костью, и кровь долго не могли остановить, несмотря на прижигания. Слава Богу, все окончилось благополучно – и для нее, и для несчастного молодого паренька – ее напарника, который переживал случившееся больше, чем она сама. Что касается оставшихся шрамов, то она на них не обращала внимания, поскольку никогда не думала о замужестве и о раздевании перед кем бы то ни было.