Хизер Кэлмен - Поверь и полюби

– Может быть. Но среди них не нашлось такого дурака, как я, который сделал бы этой девице предложение!

– Только потому, что никто не надеялся на согласие мисс Баррингтон.

Фредди слегка улыбнулся, налил в опустевший бокал Николаса коньяк и чокнулся с ним.

– Линдхерст, не расстраивайтесь! Конечно, это слабое утешение, но не забывайте: мисс Баррингтон разорена. Завтра же слухи о ее обмане дойдут до кредиторов, и если она со своими родственниками не погасят долги, то уже в конце недели окажутся в тюрьме.

Хотя Николас понимал, что друг желает пролить бальзам на его раны, но он не почувствовал облегчения. По правде говоря, Линдхерст никогда не был сторонником заключения женщин в тюрьму. Даже тех, кого он презирал. Так же как сейчас – мисс Баррингтон… Николас считал, что вместо долговой ямы следовало бы заставлять их выплачивать долги.

Тяжело вздохнув, Николас залпом выпил свой коньяк. Что ж, теперь все эти проблемы не должны его волновать! Пусть Софи выпутывается сама.

– Линдхерст, – продолжал успокаивать друга Фредди, – у этого дела есть и некоторая положительная сторона. Поскольку мисс Баррингтон разорилась, то вам до конца сезона уже не придется встречаться с ней на приемах и званых вечерах.

Хантли почему-то не стал распространяться на тему, что исчезновение Софи из поля зрения Николаса никак не означает окончания разразившегося общественного скандала.

Николас изумленно посмотрел на друга: – Неужели вы думаете, что я останусь в Лондоне после всего того, что случилось?

– А почему бы и нет? Вы же сами говорили, что считаете нынешний светский сезон самым удачным из всех предыдущих! Кроме того, если вы намерены искать себе другую невесту, то теперь поздно.

Невесту? Николас почувствовал легкое недомогание при одной мысли о новом ухаживании. А если его новую избранницу так же отпугнет шрам на щеке, как это случилось с мисс Баррингтон?

Отвечая не только на вопрос Фредди, но и на свой собственный, Николас грустно покачал головой:

– Нет, я проведу остаток сезона в Шотландии. Займусь рыбной ловлей.

И добавил про себя: «Там никто не станет разглядывать мое лицо!»

Как и предсказывал Фредди, на следующий день во всех фешенебельных кварталах Лондона только и было разговоров, что о скандале в семействе Баррингтон-Марвуд. Коммерсанты, прослышав о несостоятельности своих должников, стали осаждать их двери с требованиями немедленных выплат. Когда же стало очевидным, что получить ни денег, ни вразумительных ответов не удастся, толпа кредиторов начала заметно редеть. Причем каждый из отчаявшихся громко грозил хозяевам дома непременным арестом и долговой тюрьмой.

Естественно, Марвуды во всем обвиняли Софи. Эдгар был по-настоящему взбешен и чуть было не набросился на кузину с кулаками, когда прочел записку Линдхерста с обвинением в мошенничестве и отказом от сделанного Софи предложения. И как знать, не вмешайся в скандал Элоиза, возможно, число грехов Эдгара пополнилось бы еще и убийством. Зарычав на рыдавшую в объятиях тетушки Софи, он приказал ей немедленно убираться к себе в комнату. При этом Эдгар поклялся задушить кузину, если она хоть на мгновение задержится в гостиной.

Софи была не в силах противоречить и сразу удалилась. Проведя несколько безутешных часов, сидя на краю кровати и обливаясь слезами, она, в конце концов, упала на постель и зарылась лицом в подушку. Боже, подобного не произошло бы, если бы она покорно вышла замуж за лорда Линдхерста, а не наделала стольких глупостей!

А какую страшную душевную боль испытывала она от разочарования в Юлиане Оксли!

Каждый раз, когда Софи думала о нем, ее сердце разрывалось от горя. Лучше было бы действительно выйти замуж за Линдхерста, и всю жизнь носить траур по любви Юлиана, чем неожиданно узнать, что никакого нежного чувства у лорда Оксли на самом деле не было. Теперь у нее не осталось даже спасительного мира грез…

Теперь не было ничего. Абсолютно ничего. А завтра утром, как раз в это время, она уже будет на корабле, который отплывает в Америку, и покинет свою страну как преступница. Софи уже слышала, проходя чуть раньше на цыпочках мимо гостиной, как Эдгар и тетушка обсуждали планы бегства в Новый Свет.

Софи не собиралась подслушивать их разговор, все получилось совершенно случайно. Если бы в доме оставались слуги, она не вышла бы из комнаты, ставшей местом невольного изгнания. Но те, узнав о позоре хозяев, разбежались, и теперь некому было подавать ей еду, кофе или просто чай. Рассчитывать на тетушку или кузена не приходилось, а потому Софи спустилась вниз в поисках чего бы перекусить. Тогда-то и пришлось пройти мимо полуоткрытой двери гостиной…

Найдя на кухне остатки вчерашнего пирога, несколько кусков жареного мяса и кое-какие фрукты, Софи без всякого аппетита поела и вновь поднялась к себе в комнату. Она чувствовала себя совершенно разбитой, поэтому тут же упала на кровать и пролежала до одиннадцати часов, глядя в потолок и тщетно пытаясь заснуть. Наконец ей удалось забыться. Но очень ненадолго…

Сколько прошло времени, Софи не знала. Может быть, сейчас уже час ночи? Или даже два? Тогда тетушка скоро придет ее будить. Эдгар, помнится, говорил, что не позже трех часов ночи они должны выйти из дома, чтобы успеть на дилижанс, отправляющийся в половине четвертого до Дувра.

Софи решила начинать сборы, зажгла свечку, накинула на плечи белую кашемировую шаль и опустилась на мягкий стул перед туалетным столиком. Взглянув на себя зеркало, она пришла в ужас. В первую очередь – от того неистового беспорядка, который царил на голове: вместо обычной аккуратной прически спутавшиеся локоны превратились в некое подобие птичьего гнезда.

Сделав недовольную гримасу своему отражению, Софи вынуждена была согласиться с мадемуазель де Лаклуа, которая постоянно твердила, что волосы перед сном необходимо тщательно расчесывать. Иначе… Иначе с ними случится именно то, что случилось…

Она вооружилась гребнем, щеткой, дюжиной заколок и стала приводить себя в порядок. В этот момент забили стенные часы…

– Раз… два… – считала Софи, – три… четыре…

Что?! Четыре часа? Не может быть! Часы врут!

Софи вскочила со стула и выдвинула ящичек секретера, где лежали ее наручные часы с золотым циферблатом… Но где же они?..

Часов в ящичке не было. Не было ожерелья, бриллиантовых серег, золотых колец… Все драгоценности куда-то исчезли… Осталась только бутафорская диадема, которую Софи надела всего один раз в начале светского сезона на костюмированный бал…

Ее ограбили! И конечно – слуги! В этом не может быть сомнения!

Софи бросилась к двери и выскочила в коридор. Первой мыслью было тотчас же сообщить о пропаже Эдгару. Подбежав к двери кузена, она стала стучать в нее кулаками: