Инесса Иванова - Луна моего сердца

Кивнув, я молча, по чёрной лестнице, где было мало шансов повстречаться с кем-либо, добралась до своей комнаты. Она казалось мне оплотом, убежищем, где можно передохнуть и поразмыслить о своей дальнейшей судьбе.

Но открыв дверь, я поняла, насколько ошибалась. На чёрной поверхности письменного стола меня ждал пустой флакон — близнец того, что я спрятала вчера на берегу реки. Послание, написанное тем же почерком, что и прошлое, гласило: “Больше никаких проволочек. Хозяин уже выпил приготовленный отвар. Дело за тобой!”

Я так и не придумала, какую в отношении хозяина избрать тактику. После всего случившегося предлагать себя повторно не позволяла гордость. Я полагала: он и так понял, что я готова на всё.

Однако до оглашения результатов выбора лазарей остался один день. Послезавтра будет поздно. А что если хозяин больше не притронется ко мне? Наше соитие не считается настоящим лишением девственности, так что формально я, как и прежде, пригодна для обряда Плодородия.

Эта мысль страшила сильнее прочего. Да и действие зелья, приготовленного накануне, оказывало своё влияние: я хотела, чтобы моим первым мужчиной был именно Рэв Торгский.

При воспоминании о наших телах, прижимающихся друг к другу, о его мужском органе, растягивающем меня и несущим не только сладкую боль, но и наслаждение и желание подчиняться и унижаться вновь, я чувствовала приятное тепло в левом бедре. Там, где появилось красное пятно. Оно больше не причиняло страданий, и случались минуты, когда я его совсем не ощущала.

Спросить было не у кого, а показывать страшно. Значит, наше следующее соитие с хозяином должно проходить в полной темноте. А как иначе я объясню ему эту аномалию? Тогда-то он точно отправит меня вон из дома, сочтя ведьмой.

С этими мыслями я, так и не сомкнув глаз, проворочалась в постели пару часов, пока робкий стук в дверь не положил конец моим мятущимся мыслям.

— Госпожа Леонтина, — сказала, поприветствовав меня, юная девушка — дочь одной из горничных. — Вера Асейя ждёт вас в кабинете хозяина.

Я кивнула, заверила, что скоро буду и взялась приводить себя в порядок. Внутреннее чутьё говорило мне, что не стоит выпячивать свою привлекательность перед соперницей, пока я не добилась своей цели.

Я забрала волосы в высокий хвост на волчий манер, чтобы показать, что собираюсь здесь задержаться. Надела чистое платье из череды одинаковых, висящих в шкафу, и посмотрела в зеркало. Пожалуй, я была ещё бледнее обычного, и чёрные волосы только подчёркивали это. Вид болезненный, как ни крути. Облизав обескровленные губы и кинув взгляд на тени, залёгшие под глазами, я направилась к месту встречи.

Наверное, я покорилась судьбе, по крайней мере, сейчас не было сил бороться. Даже желание посмотреть на подругу хозяина куда-то испарилось.

Голова была пустой, раздумывать о предстоящем разговоре и строить догадки не хотелось от слова “совсем”.

На стук мне ответил приятный женский голос. А за дверью ждал сюрприз, заставивший понервничать: стоило войти, как высокая рыжеволосая женщина с худым и гибким телом резко встала с кресла. Больше в комнате никого не было. Только она и я, забывшая о почтении и наглым образом глазеющая на скуластое лицо молодой волчицы. Та была одета по-домашнему, в шёлковый халат, глубокий вырез которого открывал взору ложбинку между маленькими грудями. Асейя, явно, здесь давно и, судя по наряду, приятно провела время в обществе себе подобного. От подруги хозяина пахло недавним соитием.

Я поймала себя на этой мысли и ужаснулась: ещё пару дней назад у меня не было острого нюха, а теперь передо мной приоткрылась дверь, ведущая в мир ароматов и их оттенков. Я пока часто их путала, скорее интуитивно догадываясь о происхождении того или иного запаха.

Из приоткрытого окна тянуло вечерней прохладой и мокрой землёй, смоченной дождём. Я поёжилась, но взгляда не опустила.

— Добрый вечер, вера, — услышала я собственный голос, звучавший слишком надменно для служанки. — Чем могу служить?

Рыжеволосая медленно обошла вокруг меня, беззастенчиво рассматривая. Только в отличие от хозяина, от неё исходила ярость. Я впервые чувствовала чужое желание впиться клыками в горло.

— Мне поручено передать тебе, что завтра ты переходишь обратно к лазарям, — с ледяной улыбкой изрекла женщина. Её глаза сверкали жёлтым огнём, словно топазы, которые отец подарил маме на свадьбу. — Здесь тебе не место.

Я ей не поверила. Это чувство возникло сразу, как только рыжеволосая открыла рот. С затаённой радостью, я поняла, что это только её желание.

— Почему ты молчишь? — подошла вера Асейя ближе, желая напугать меня. Вот только я её не боялась и продолжала смотреть на искажённое злостью лицо.

— Я не поеду и вам это известно, — с улыбкой произнесла я, хотя губы дрожали. Так хотелось верить, что у меня всё получится!

— Ты никто! На что ты вообще надеешься? Жалкая шлюха, на которую не позарится самый последний людоволк!

— Уже позарился! — тут же парировала я, уставившись в жёлто-зелёные глаза соперницы. — И далеко не самый последний!

Сказав это, тут же поняла, что перешла опасную грань. Черты лица противницы заострились, нос вытянулся. Запахло лесом и бедой. Левое бедро, там, где под платьем было злополучное пятно, обожгло огнём.

Асейя схватила меня за плечо и швырнула назад с такой силой, какой я и не подозревала в поджарой смуглянке. Я упала, задев кресло, с грохотом опрокинувшееся назад. Тяжёлая спинка придавила мне ногу, боль волной разлилась по телу.

Но считать ссадины было некогда. Я отползла к стене, оставляя за собой красный след на полу. Неглубокий порез на бедре кровоточил, спина ныла, кожа на локте была содрана. Но всё это сейчас меня мало беспокоило.

Асейя отшвырнула ногой кресло, раздался треск сломанного дерева, и остатки спинки отлетели к двери. На грохот никто не поспешил. Ждать помощи было неоткуда.

Но я не собиралась сдаваться. Попытавшись встать на ноги, преодолевая слабость и боль, я вызвала у соперницы лишь холодную ухмылку. С чувством собственного превосходства Асейя скинула халат, оставшись обнажённой. Смуглое худощавое тело неестественно изогнулось, женский смех перешёл в звериный рык. Рыжеволосая встряхнула головой, по её телу прокатилась волна.

Вскрикнув от удивления, смешанного с ужасом, мне удалось встать, прижавшись к стене. Я зажмурилась. Кровь пульсировала в висках, уже было непонятно, что и где болит, и есть ли на мне живое место. Разгромленный кабинет заполнила вязкая тишина, прерываемая моим и чужим дыханиями. Человека и зверя.

Мысленно простившись с близкими и теми, кто так и не стал ими, я открыла глаза. Большой волк, размером с медведя, которого я видела на гравюре в одной из книг, подаренных отцу, стоял и рассматривал меня теми самыми жёлто-зелёными глазами. В них не было ни капли жалости, только приговор к смерти или к тому, что ещё хуже.