Мари Явь - Децема 1,5

Замерев на минуту, я просто наблюдала вызывающий контраст своих рук и его кожи. Ощущала холодными пальцами тепло и биение чужой жизни. Ритм его сердца едва ли уступал по скорости моему.

Интимность этого момента смущала меня в той же степени, в какой и околдовывала. Дис казался мне живым в ту минуту больше, чем когда-либо.

Подняв глаза, я задумалась над тем, какие на ощупь его волосы. Они походили на колючий снег.

Поймав мой взгляд, мужчина тихо осведомился о причинах моего оцепенения. Кажется, он сделал предположение… среди его слов опять затесалось имя Индры. Мол, я не должна волноваться, ведь у моего будущего мужа не должно быть смущающих женский взор изъянов. Тогда как Дис — только лишь опытный образец, поэтому я должна ему извинить очевидное уродство.

— Твои волосы, — прошептала я неразборчиво, заставляя его внезапно замолчать. — Могу я прикоснуться к ним?

Пункт «и» растянулся на пару недель. Трудный, поначалу изнуряющий и настолько личный, что мне оставалось лишь удивляться, как Дис мог подпустить меня к себе настолько близко. Возможно ли, что эта «терапия» меняла не только меня?

Сегодняшним вечером я оказалась сидящей на краешке рабочего стола. «Доктор» стоял напротив, совсем близко, обнажённый по пояс. Дверь была закрыта, а кабинет погружён в сосредоточенную тишину.

Который день я изучала неповторимый узор его шрамов, карту самых хреновых событий его жизни. Находя очередной «штрих», я удовлетворенно щурилась: я знала наверняка, что о его происхождении и нахождении известно из ныне живущих лишь нам двоим.

Поощряя моё усердие, Десница называл «имя» каждого шрама: человека, который его оставил, и место, где Дис его заработал. И я запоминала каждый с первого раза, проводя по нему пальцем, повторяя про себя и вслух. Почему-то моя весьма избирательная память посчитала эту информацию жизненно важной.

— Эта Цитра… совсем не ласковое местечко, — пробормотала я, вспоминая слухи об этой райской планете.

Для кого как.

Узнать о том, что Дису некогда выпала роль чужого развлечения, было для меня шоком. Я понимала, что меченому изначально закрыты все дороги, ведущие к счастью. Но меня, например, обходили стороной и старались не трогать.

Тогда как Дису его проклятье и экзотическая внешность вымостили путь в Фомальгаут — главную арену Цитры, основанную в угоду кровожадной, азартной толпе. Бои без правил и законов. Бои на смерть. Он попал туда в двенадцать лет и протянул четыре года, пока Паймон не забрал его оттуда, наверняка тем самым спасая жизнь.

Десница не помнил, когда убил в первый раз. Возможно, он сделал это ещё в младенчестве, и первой его жертвой была его собственная мать. По крайней мере, именно так рассказывал ему тот, кто долгое время называл себя его хозяином. Дис ничего не знает о своей родине. О своих родителях. Своей семье. Он привык считать себя никем, и даже по-своему гордился этим обстоятельством, делающим его в своём роде особенным.

Паймону достался по-настоящему проблемный ребёнок: перевоспитать Диса, даже просто приучить его к новому имени, стоило титанических усилий. Бывшего босса Децемы можно по праву называть чудотворцем, ведь передо мной сейчас стоял уверенный в себе, стойкий человек, а не сумасшедший, потерявший людской облик социопат. О его тяжелом прошлом могли рассказать лишь его тело и взгляд, как будто укоряющий или презирающий всё, что видит.

Я помнила, что на этой леденящей кровь «карте» некогда память о себе оставила и я. Моё имя носят рубцы на бёдрах Десницы. Понимание этого стоит между нами, почти материальное, делая момент ещё более личным, утяжеляя дыхание.

Хотя не думаю, что я когда-нибудь смогу их увидеть. Ничего ниже пояса. Это успокаивает.

Сегодня я должна прикоснуться к его лицу. Это я и готовлюсь сделать, когда Дис наклоняется, упираясь руками в стол по обе стороны от меня. Я всё делаю молча и так сосредоточенно, что это наверняка в какой-то мере его веселит, но Десница не показывает вида.

Когда моя ладонь неуверенно скользнула на его шею, мужчина ощутимо напрягся. Я чувствовала учащенную пульсацию его сердца, сопротивляющегося происходящему: шею любой человек предпочтёт держать подальше от чужих рук. Особенно тех, которые уже однажды оставили на его теле свою подпись. Но Дис терпеливо ждал, когда я рассмотрю и прикоснусь к каждому уродливому напоминанию тех времён, когда он был на волосок от смерти.

Да, смести противник своё оружие на какой-то сантиметр, окажись быстрее на долю секунды, приложи он чуть больше силы, и я никогда бы не встретилась со своим меченым собратом. Тот факт, что Дис сотню раз чудом избегал смерти, поражал и пугал меня. Думать о возможности его гибели было для меня соразмерно мыслям о конце света.

Катастрофа мирового масштаба. Теперь я полностью и безоговорочно признавала страх потерять Десницу. Не только как незаменимого помощника и лучшего бойца.

— С тех пор, как ты покинул Цитру, прошло уже больше десяти лет, да? — уточнила я, осторожно обхватывая ладонями его лицо. — Ты больше не появлялся там?

Мужчина медленно покачал головой, глядя на меня внимательно и чуть нахмурено.

— Что скажешь, если я… предложу нам слетать туда?

Мой вопрос, кажется, едва не сбил Диса с ног. Это место — его личный Ад, из которого он и не мечтал выбраться.

Возвращаться туда теперь, после исцеления, доставать со дна памяти жестокое прошлое, о котором он вспоминает лишь по ночам, было не просто бессмысленно, — от этого несло мазохизмом.

— Ты должен увидеть Цитру глазами господина, а не раба.

Ему не нужно было ничего забывать и ни с чем смиряться. Только убедиться собственнолично в том, что теперь Цитра не хозяин, а слуга, и пришло её время угождать ему.

Но у каждого человека свои страхи, и не мне, набитой комплексами и слабостями под завязку, говорить Дису о необходимости борьбы с ними лицом к лицу.

Он молчал. Не говорил, что это безумие, но и не поддерживал мою идею. Его светлые брови были слегка нахмурены, а губы — плотно сжаты. В моменты глубокой задумчивости и напряжения Десница казался олицетворением сдержанности, закованной в мрамор. Теплый под прикосновениями.

Обведя пальцами мужские скулы, разгладив морщинку между бровями, скользнув на прямой нос, я опустила взгляд на его рот. Думаю, поцелуи значились в самом конце его списка: памятуя о моей прошлой реакции, Десница не хотел рисковать, пока не приручит меня.

И ведь у него получалось. Боги, он даже не знал, как хорошо у него это получалось…

Мой указательный палец мягко прижался к его губам. Сорвавшийся с них короткий выдох заставил меня внутренне сжаться от новизны ощущений. Нежное, невесомое тепло, коснувшееся кожи, знающей лишь холод, оказало на меня небывалое, пугающее действие. Я инстинктивно сжала колени, и это неосознанное движение не утаилось от взгляда Десницы.