Регина Грез - Медведь. Барс

На утро третьего дня Маша проснулась с больным горлом и тяжелой головой. Девушка добрела до столовой, попросила у Светланы Анатольевна молока и баночку меда, решив лечиться дома бабушкиными средствами. День еще выдался на редкость мрачным и ветряным, под вечер небо затянуло черными тучами. В седьмом часу Машу проведала мед. работник, предложила ночевать в общем коттедже в центре лагеря, но Маша отказалась.

— Да вы не волнуйтесь за меня, Надежда Петровна, это же обычная простуда. Дома поваляюсь денек и все пройдет.

Оставшись одна, Маша заперла двери, задернула жалюзи и шторы, полежала пять минут в горячей ванне, и отправилась на кухню. «Сейчас нужно выпить теплого молока с медом, и лечь спать. Утро вечера мудренее и, Бог даст, здоровее!» Маша включила подогрев полов на кухне, уж очень любила ходить босиком по деревянному паркету. Яркий свет неприятно резал глаза, и Маша оставила только подсветку над столом. Домик погрузился в полумрак. Закутавшись в плед, Маша сидела на низеньком кухонном диванчике и ждала, пока немного остынет кипяченное молоко в большой кружке. Кружка была старая, грубой лепки, почти полулитровым объемом — белая бадья с красным горохом. Маша забрала ее из деревни после смерти бабушки. Всегда держала при себе как память. Правда, пила из нее редко, лишь при простудах. Это был своеобразный ритуал еще с детства — мед и горячее молоко, а потом в постель, чтобы проснуться совсем здоровой.

Внезапно, Маша расслышала наверху звук глухого удара и отчетливый металлический скрежет. Маша замерла и насторожилась, но теперь различала лишь стук тяжелых дождевых капель, бьющих в окно, да порывы ветра. А, подниматься на второй этаж по темной лестнице, чтобы узнать причину шума, девушке уж совсем не хотелось. Она вдруг резко пожалела, что осталась в эту грозовую ночь одна в доме, далековато от остальных обитателей поселка. Маша тихо поднялась с диванчика, продолжая прислушиваться, плед соскользнул с ее плеч и свалился на пол. Оставаясь в хлопковой ночной рубашке на тонких бретелях, девушка вышла в сумрачную прихожую и посмотрела наверх. По лестнице со второго этажа, бесшумно ступая, спускался Брок. Маша тотчас уловила исходящий от него запах мокрого дерева и скошенной травы.

Пары секунд хватило Броку, чтобы увидеть ее всю от головы до босых маленьких ступней. Ее длинные волнистые волосы были распущены и свободно спускались вдоль лица и шеи по плечам. Сквозь тонкую ткань сорочки Брок угадывал мягкие очертания ее округлой груди. Светло-карие глаза девушки смотрели на него с удивлением, но не испуганно. В руках Маша держала большую кружку, от которой вверх поднимался тонкий, еле заметный парок. Брок почувствовал приятный знакомый запах, как-то неуловимо связанный с его давно забытым прошлым. Такой же слабый аромат исходил от полураскрытого Машиного рта.

— Что это у тебя? — глухо спросил мужчина, указывая глазами на кружку.

— Молоко с медом, — прошептала Маша, — у меня горло болит немного, вот… лечусь.

Брок прикрыл глаза и сильней втянул воздух ноздрями. И тут же какое-то видение будто в дымке тумана пронеслось в его голове: высокая крупная женщина с родным добрым лицом, которое было видно нечетко, протягивает ему такую же большую белую кружку с красным горохом. «Выпей, сыночек, станет легче, уснешь спокойно. Вырастешь большим и сильным, как папа». Брок даже вспомнил приторно-сладкий вкус обжигающего молока, а себя вдруг увидел странно маленьким, съежившимся на кровати с металлической спинкой.

Броку вдруг стало трудно дышать, глаза отчего-то стали мокрыми, а ноги непривычно ослабели. Он шагнул к Маше, опустился на колени и, обняв ее бедра, прижался лицом к ее животу. Маша вздрогнула, когда мужчина, возвышавшийся над ней, вдруг оказался у ее ног. Девушка смутно чувствовала, что бояться нечего, но то, что Брок был сейчас так близко, крепко держа ее своими большими руками, вызвало легкую дрожь волнения. Маша неуверенно положила ладонь на его темные спутанные волосы.

— Хорошо, что ты пришел. Я тебя ждала… каждый день.

Маша понимала, что следует как-то поделикатней отстраниться от него, что совершенно неприлично, когда почти незнакомый мужчина вот так запросто прижимается лицом к ее телу ниже пояса. И в то же время она боялась отпугнуть его, разрушить какую-то тонкую интимную связь доверия между ними.

— Тебе холодно? — вдруг спросил Брок, поднимая к ней голову, — да ты вся дрожишь!

Мужчина стремительно поднялся и снова оказался на голову выше ее.

— Середина лета на дворе, а она тут мерзнет. Пошли-ка в кровать!

Маша едва обратила внимание на некую двусмысленность его последней фразы. Брок уверенно завел Машу в ее комнату и, откинув одеяло с постели, скомандовал:

— Живо, допивай молоко и ложись!

Маша послушно сделал пару глотков и передала ему кружку:

— Все! Остальное тебе, чтобы сам не заболел. А, то ты вымок, кажется, надо бы одежду сменить, правда у меня ничего на тебя не найдется. Если только завернуться в простыню.

Маше вдруг стало забавно представить Брока в простыне, но она благоразумно сдержала смешок, вспомнив, чем это закончилось в первый раз.

— Я уж не заболею, покрепче некоторых, — проворчал Брок, снова отчего-то хмурясь.

Маша юркнула в кровать, поскорее натягивая на себя одеяло. Глаза предательски начали закрываться — ванна, горячее питье и таблетка нурофена, в комплексе, явно способствовали скорейшему засыпанию. Присутствие Брока даже успокаивало, казалось обычным делом, будто они испокон веков делили это жилище.

— Там ведь дождь и гроза. Ты не уходи, пожалуйста, я немного подремлю и поговорим с тобой, еще приготовлю покушать, у меня сгущенка есть, тебе точно понравится. Наверху есть еще кровать, правда, не застеленная. Можешь поспать там, если хочешь. Ты ведь не уйдешь? — бормотала Маша с закрытыми глазами.

— Я останусь здесь, — мрачно заверил ее Брок.

— Это хорошо, — прошептала Маша, проваливаясь в тяжелый сон.

А Брок отнес к порогу промокшую куртку, разулся и, вернувшись к Маше, сел на ворсистый коврик у ее кровати. Мужчина допил оставшееся теплое молоко и стал прислушиваться к неровному Машиному дыханью. Наконец-то он по-настоящему был дома… рядом с ней.

Прошло не более получаса, когда Маша очнулась от ощущения озноба во всем теле. Она заворочалась на простыне, пытаясь плотнее закутаться в одеяло.

— Тебе плохо? — с тревогой спросил Брок, наклоняясь.

— Х-холодно, — стуча зубами, пожаловалась Маша и, видимо, пытаясь неловко отшутиться, припомнила дурацкую студенческую присказку, — согреть некому!

— Так уж некому, — вдруг хмыкнул Брок, расстегивая ремень на брюках.

Через минуту Маша почувствовала, как кровать скрипнула и прогнулась под весом большого мужчины.