Мари Явь - Атомное комбо

Всё, что отлично пряталось в одежде, которую нашли мне медсёстры, теперь выставлялось напоказ. Крайняя степень истощения, острые коленки и локти, чёрно-зелёные синяки на руках, оставленные иголками, изуродованные бесконечной стиркой руки.

В общем-то, нужно быть отпетым извращенцем, чтобы клюнуть на что-то подобное. А подполковник извращенцем не был. Кем угодно, но не извращенцем.

Мы зашли, солдат доложил и откланялся.

Я потёрла глаза: это место изменилось меньше всего, отчего я едва не назвала подполковника папой. Здесь было по-прежнему очень чисто и уютно. Всё та же мебель, стеллажи вдоль стен, только стол передвинут подальше от окон, нижняя часть которых заколочена досками: защита от снайперов.

Рача была огромна, но для меня она сузилась до одной единственной улицы, поэтому я мало себе представляла о движении сопротивления, в котором активно участвовали сотни стариков, женщин и детей. Как оказалось, они уже совершили несколько успешных покушений на ирдамских офицеров. И, наверняка, любой подпольщик мечтал оказаться сейчас на нашем месте. Они бы точно знали, что нужно делать в такой ситуации.

Пока неприятно удивлённый подполковник оценивал нас, мы оценивали обстановку кабинета. В ней присутствовала какая-то… нереальность. Выйди за этих стен, и ты погрузишься в армейские будни: вокруг грязь, вонь, вши, дым дешёвых сигарет и мат. А это чистое, со вкусом обставленное место не имело с войной ничего общего.

В углу граммофон ненавязчиво играл иностранную песню. Музыка, боже! Я уже позабыла о том, что люди способны петь. Что у них могут быть такие красивые, беззаботные голоса, а не обмороженные, сорванные, сиплые от вечного голода и дрянного курева.

Культурный шок!

Сам же подполковник сидел за столом, держа на руках сытого кота-подхалима. Как только я увидела этого кота, на меня напал столбняк.

Довольное жизнью животное среди проклинающих своё бытие людей. Казалось, он смотрит на нас — одичавших голодранцев — сверху вниз. А Хизель гладил его той самой рукой, которая ещё не так давно сжимала пистолет капрала. Только что убил своего солдата, а теперь гладит кота.

— Нравится? — Он неправильно растолковал моё пристальное внимание, направленное на его питомца. — Ну, подойди, погладь, если хочешь. Смелее.

Я не сдвинулась с места.

Его сочащийся дружелюбием голос был сладким и тёмным, как растопленный мёд. Змей-искуситель. Господин Сатана. Одетый с иголочки во всё чёрное, но не траурное. На плечах серебрились погоны, а на воротнике — петлицы. Чисто выбритый, причёсанный, он источал аромат дорогих сигар и крепкого кофе. С сахаром.

«Такой красивый, а людей убивает», да…

Подполковнику Хизелю по видимости было не сильно за сорок. Принимая же во внимание свойства войны искажать время, мы с Ранди присудили ему тридцать шесть-семь. Все черты его лица гармонично сочетались, только глаза, казалось, принадлежали другому человеку. Причём уже умершему. От старости.

— Он породистый. Настоящий граф. Погладь его, он это любит.

Ну да, конечно. А кто не любит? Капрал, наверняка, тоже любил.

— Так и знал, что вы не понимаете, чёртовы дети…

Подполковник раздражённо вздохнул, отпуская кота. Тот стёк с его колен на пол и продефилировал мимо нас. Уму непостижимо… этот кот вёл себя как хозяин при своём хозяине, и это с учётом того, что они оба находились в чужом доме. В нашем.

Какие нынче запутанные времена.

— Я вас понимаю, господин комендант, — сказала я, приседая в издевательском книксене. — А он понимает меня. Получается, мы все отлично друг друга понимаем.

Открывшаяся правда или эта театральность обескуражили Хизеля. Но он быстро пришёл в себя. Офицер глухо рассмеялся, потерев пальцами идеально гладкий подбородок.

— Даже у моего кота есть имя, а что насчёт вас?

— Я Пэм. А как его зовут, вы меня извините, я вам не скажу.

«Вы меня извините»! Умора!

Но, похоже, подполковник находился в благодушном настроении.

— Кто бы мог подумать… девять лет, а уже так хорошо знаешь ирдамский. Какой смышлёный ребёнок.

— Мне двенадцать. — Как оказалось, война старит не всех.

Рост — сто тридцать сантиметров. Вес — не наберётся и тридцати килограмм. Господин Хизель щедро присудил мне девять лет. Другой не дал бы и восьми.

Подполковник отвернулся, задумавшись о чём-то своём. Возможно, вспомнил своих детей. Они у него были? Пока думал, молча указал на стул, что стоял напротив стола. Деревянный стул. Я подошла к нему и остановилась в нерешительности, уставившись на отполированную поверхность. Мы — дети из госпиталя — так отощали, что нам было больно сидеть на жёстком.

Поэтому я посадила Ранди, после чего залезла к нему на колени. Подполковник, вероятно, растолковал это на свой лад. Что таким образом мы поделили один единственный предложенный стул.

— Значит, ты уже совсем взрослая, — продолжил хозяин Рачи на этот раз с абсолютной серьёзностью. — Выходит, и говорить мы с тобой будем по-взрослому.

Ранди пытался «читать» его мимику, взгляд, жесты. Я чувствовала, как он напряжён, готовый в любую секунду перейти к обороне, от обороны — к атаке.

— Вы устроили страшный бардак в госпитале. Не важно, кто был зачинщиком. Важно, что вы оказали сопротивление представителям порядка. — Полумёртвые дети оказали сопротивление вооружённым мужчинам? Это просто смешно. — Также важно, что они мертвы, а вы теперь сидите здесь. Дваждырождённая, которую укрывали санитарки, и неприкасаемый в краденой форме. И это видели все. Понимаешь?

— Кажется, да.

Он пытался зайти к нам со стороны, с которой заходить не стоило. Он начал разговор с угроз.

— Ну чего ты на меня так уставился? — проворчал Хизель, обращаясь к Ранди.

Не дождавшись ответа, он резко выдвинул верхний ящик стола. Оружие, подумала я. Но нет, подполковник достал футляр, в котором возлежали на чёрном бархате сигары. Трофей или подарок. Срезав шапочку, Хизель ещё долго вдыхал одуряющий, сладковато-пряный запах, который доходил и до нас.

— Говоря откровенно… — прошептал комендант, проведя сигарой под носом. — Я уже сталкивался с тайнотворцами. Но у вас в стране всё, абсолютно всё по-другому. Первый раз в жизни вижу такого… маленького. Карманного, ха-ха. Совсем не похож… Но ошибки тут, конечно, быть не может. Только не после того, что я увидел.

— А что вы увидели?

— Что его пули боятся. Их всех пули боятся, ха-ха. Как-то раз… — Он курил маленькими затяжками, смакуя и блаженно улыбаясь чему-то своему. Сигарам. Собственной находке. — Однажды я видел, как одного из них пытали. Пытали страшно, даже мне стало не по себе, а он и не поморщился… Только повторял что-то… Какое-то одно слово. Мне было… лет тридцать. Капитан. Я считал себя взрослым, всё на свете повидавшим. Но такое… Таких пыток, а вернее, такого безразличия к ним я не встречал ни разу. Понимаешь?