Дж. Андрижески - Шулер

В этот раз его бесцветные глаза были холодны как лёд.

Помедлив мгновение, он отвернулся. Я буквально видела, как он старается контролировать свой темперамент. Он нахмурился ещё сильнее, затем продолжил более лекторским тоном.

— У видящих существуют разные уровни допуска и меры безопасности, Элисон, — сказал он заметно более холодным тоном. — Я обладаю более высокой квалификацией по сравнению с видящими, обсуждение которых ты видела в новостных лентах. Из-за специфики выполняемой мной работы и того, для кого я её выполняю, я обладаю практически неограниченными правами в обществе и путешествиях, возможностью свободно передвигаться без ошейника. Я могу носить оружие и…

— Что? — я уставилась на него. — Ты можешь носить оружие?

Он бросил на меня раздражённый взгляд.

— Я застрелил кое-кого, Высокочтимый Мост. Прямо на твоих глазах.

— Не называй меня так, — я поморщилась. — Я имею в виду, легально. Ты можешь легально носить оружие? Как так?

Он наградил меня очередным взглядом с неприкрытым раздражением.

— Ты многое не знаешь об этом мире, Высокочтимый Мост, — произнёс он голосом, который казался вежливым на поверхности, но холодным в глубине. — Именно это я и пытаюсь тебе сказать.

Воцарилось молчание.

В это время он посмотрел обратно на дорогу.

— Помогло бы, — добавил он ещё холоднее, — если бы ты сделала сознательную попытку вспомнить, что говоря о надевании ошейников и порабощении видящих, ты говоришь о собственных братьях и сёстрах, — очередной беглый взгляд. — А ещё ты могла бы помнить, что говоря о таких вещах, ты больше не можешь исключать себя из этой общности.

Эти стекловидные глаза всматривались в мои.

Я нахмурилась, глядя на него в ответ.

— Пока что, — парировала я. — Единственный, кто меня порабощает — это ты.

Пожав плечами, он вновь заговорил более лекторским тоном.

— Тебе стоит знать, что в нашей мифологии люди — третья раса, — сказал он, сосредотачиваясь обратно на дороге. — Первая — Элерианцы. Вторая — Sarhacienne или Сарки, то есть мы… слово «Sarhacienne» означает «Второй» на языке видящих. Третьи — люди, — он взглянул на меня. — Считается, что каждая раса разрушает собственную цивилизацию в определённой точке эволюционного цикла, чтобы перейти на следующий уровень. Элерианцы, первая раса, больше не существуют за пределами Барьера. Говоря, что мы, Sarhaciennes , не имели экстрасенсорного зрения до Второго Смещения.

Он снова помедлил, бросив на меня прищуренный взгляд — может, пытаясь увидеть, слушаю ли я.

— Согласно истории видящих, каждая раса растёт в силе, охвате и технологиях, пока в их развитии не наступает критический период, — продолжал он тем низким голосом. — Пока что произошло два Смещения… Одно Элерианцев, и одно Сарков. Мы верим, что грядёт третье Смещение, — он взглянул на меня. — Человеческое.

Вместе с его словами меня атаковали образы — резкие, поразительно ясные.

В них я видела, как падают бомбы. Штормы бушуют на море.

Сине-белое солнце ярко и холодно пылает над Землёй. Сверкающий серебристый меч рассекает его посередине, ослепляя его…

Когда этот свет меркнет, я вижу Сан-Франциско в руинах. Я вижу Белый Дом, лишённый людей, его зияющие окна почернели от огня, части купольного свода обрушились внутрь и отсутствуют, белые стены усеяны дырками от пуль автоматов. Я ахаю, стискивая цепочку, которая удерживает мои запястья воедино. Укол боли пронзает мою грудь. Я пытаюсь заблокировать его, выбросить образы из моей головы.

Красные вспышки звёзд полыхают за моими глазами, взрываясь над пыльным азиатским городом.

Я издаю ещё один резкий хрип…

… когда тёплые пальцы сомкнулись на моем предплечье.

— Эй, — он крепче сжал меня, когда я повернулась.

Я заморгала, глядя на него и поначалу не видя его ясно. Его лицо оказалось странно близко ко мне, стеклянные глаза наблюдали за мной с пронизывающей пристальностью. Я впервые подметила, как он умён. Я вижу это в его ясных глазах. Я чувствую это в нем, словно ощутимое мерцание вокруг его силуэта.

Однако он одинок. Он почти до боли одинок.

Это причиняет мне боль, это одиночество.

— Что такое? — его голос звучал резко. — Ты в порядке?

Я могла лишь покачать головой.

Он сильнее потянул меня пальцами, подталкивая своим сознанием, чтобы выдернуть из этого состояния, вернуть в настоящее. Когда я подчинилась, его лицо вернулось в фокус, угловатые черты стали жёсткими, почти хищными. Эта жёсткость не казалась адресованной мне, но она заставила ещё раз повторно оценить его, и в этот раз увидеть в нем опасность. Я вновь подметила, каким он был высоким.

Его голова почти задевала потолок салона.

И все же я видела там нечто большее, чем злость. Я чувствовала беспокойство, осязаемое за его хмуростью.

— Что, бл*дь, это было? — прорычал он. — Не делай так больше.

Я моргнула. Его образ вновь выправился.

— Делать что? — спросила я. — Что я сделала?

— Твой свет… aleimi… — сказал он, внятно произнося незнакомое слово. — Твой свет видящего. Ты только что что-то сделала с ним. Что бы ты ни сделала, это заставило твой aleimi вспыхнуть. Такая вспышка делает тебя заметной внутри Барьера, даже когда ты за его пределами. Сейчас ты не можешь этого делать. Не можешь.

Его голос звучал сурово, словно он разговаривал с непослушной собачкой.

И вновь я могла лишь уставиться на него. Как он вообще думал, что я могла сделать нечто подобное осознанно, и тем более нарочно — вне моего понимания.

Должно быть, он это тоже услышал.

Отпустив мою руку, он положил ладонь обратно на рулевое колесо, тихо щёлкнув языком. Когда он сосредоточился обратно на вождении, выражение его лица оставалось напряжённым.

После очередной паузы он прочистил горло.

— Шулеры, несомненно, ищут нас, — произнёс он смирившимся тоном. — Они пошлют за нами много видящих, Элисон. Их будет больше, чем я могу справиться. Когда я только что попросил тебя держать свой свет приглушенным… меня беспокоило это. А не то, что именно ты сделала, — он взглянул на меня. В этот раз его голос звучал почти извиняющимся. — При обычных условиях такие вспышки совершенно нормальны. Я не имел в виду, что ты намеренно сделала что-то нехорошее. Я просто прошу тебя постараться контролировать такие вещи, если можно, пока мы не окажемся в безопасном месте.

Прислонившись к дверце машины, я нахмурилась.

Обдумывая его слова, я решила, что бессмысленно пытаться спорить, особенно когда он явно старался идти мне навстречу. Вместо этого я подавила очередную волну измождения. Я закрыла глаза, слушая гудение двигателя машины.

— То есть они действительно хотят моей смерти? — спросила я. — Эти Шулеры?